Анастасия Шубская: «Мама с детства ограничивала меня в еде»

Cемнадцатилетняя Анастасия Шубская позирует на знаменитой лестнице в салоне Chanel Haute Couture, ведущей в квартиру великой Мадемуазель. Когда-то по этим ступеням спускались манекенщицы на показах, а сама Габриэль, скрывшись за бесчисленными зеркалами, наблюдала реакцию зрителей. Теперь роль зрителя выполняет обаятельный фотограф Паскаль Шевалье, а вместо строгой Мадемуазель — сочувствующая мама Насти, звезда советского кино, актриса и режиссер Вера Глаголева.

В комнате для примерки, которая находится под квартирой Шанель (там же, на четвертом этаже, творит Карл Лагерфельд), — все тот же кофе, кутюр и камелии. Настя пришла выбирать наряд для Бала дебютанток Tatler с восхитительными убеждениями юности: «Платье должно скрывать мои недостатки». Сто восемьдесят сантиметров роста и модельные параметры говорят сами за себя, но Настя еще красноречивей: «В детстве родители не баловали меня комплиментами — чтобы не задавалась. И я научилась оценивать себя объективно. Вот это розовое, в складочку, к примеру, меня полнит». Ой ли? «У меня склонность. Сводные сестры Аня и Маша едят все что душе захочется — и в два раза стройнее меня. Мама с детства ограничивала меня в еде: «Будешь толстая!»

Впечатление строгой мамы Вера Витальевна совсем не производит. У нее три дочки от двух мужей — режиссера Родиона Нахапетова и бизнесмена Кирилла Шубского, и все три красавицы. Старшая — балерина, средняя — художница. Младшая, Настя, метила в актрисы, а поступила на продюсерский факультет ВГИКа. Последовала маминому совету: актриса — зависимая профессия, продюсер — самостоятельная. Впрочем, дебютантка уже прошла испытание ночными сменами на площадке и пластиковыми контейнерами с кинокормом, сыграв в сериале «Женщина желает знать» вместе с мамой.

И вот она крутится перед зеркалом: розовое платье сменили на кипенно-белое, с пышной юбкой, сотканной руками ангелов, и дьявольски узким корсетом, на который надели топ, вручную расшитый белыми лепестками камелии. Феей Драже быть не сладко: корсет жмет, но Настя ложится на пол и мило улыбается в камеру. «Мне не впервой носить корсеты, — вспоминает она. — Лет в пятнадцать меня зашнуровали со средневековой жестокостью и сместили два ребра. Раздевшись, я некоторое время не могла двигаться, только лежала: ребра вставали на место». Мадемуазель Шанель, придумавшая устойчивые каблуки и сумку на цепочке, чтобы избавить женщин от необходимости таскать неудобные ридикюли, не одобрила бы такие жертвы.

Вот и мама не одобряет: «Зачем терпеть? В жизни не носила ничего неудобного — что там, я даже ресницы не крашу, потому что мне кажется, что у меня глаза от туши слипаются. Дочек уговариваю снять каблуки». «Папа не считает их полезными, — вздыхает Настя, не чуждая одиннадцатисантиметровым шпилькам. — Кстати, именно с туфель началось мое знакомство с Chanel. Несколько лет назад, гуляя здесь же, в Париже, я стерла ноги и приковыляла, хромая, в Galeries Lafayette. Там и были приобретены культовые черно-бежевые балетки — самые удобные на свете. У меня с тех пор установка: если обувь на плоской подошве, то Chanel».

А Вера Витальевна помнит флаконы классических Сhanel № 5, которые муж Кирилл привозил своей маме на протяжении многих лет: «Она любила только эти духи».

Впрочем, хрупкая и трепетная Глаголева относится к моде безо всякого трепета: единственный индпошив в ее жизни был в девятом классе – авторства старшего брата. «У Бори была машинка с оверлоком, на которой он с упоением строчил мне клеши «от бедра» и клетчатые комбинезоны с аппликациями из старых беретов». В них Веру и заметил первый работодатель и будущий муж, режиссер Родион Нахапетов. Роль в фильме «На край света» и предложение руки и сердца последовали незамедлительно. А Боря кроит и по сей день — только не клеши, а документальное кино: он режиссер монтажа.

Эксперименты с кройкой и шитьем у Веры Витальевны случаются до сих пор. «Посмотрела многосерийный фильм о Коко Шанель и впечатлилась тем, как лихо артистка Маклейн укорачивала рукава у блузок и подолы платьев. Эффектным движением срезала ненавистное «высокое горло» у свежеприобретенной водолазки Etro. Померила. Выкинула».

Окончив школу и получив диплом в подвенечном платье, одолженном у маминой подруги, Вера Витальевна вынесла Высокой моде жестокий приговор: «Ничего короткого. Синтетического. Блестящего. И яркого». В дальнейшем верный курс Вере Глаголевой указывала тяжелая рука скупого на модные сантименты Джорджио Армани. Припасть к ней выдалась возможность пару лет назад в Риме: «Я зашла в бутик и увидела мэтра — в небесно-голубом свитере он придирчиво разглядывал собственные витрины. Я остолбенела. Зато купила розовый шарфик-талисман. Каждый раз, когда я беру его на международный фестиваль, мне вручают награду». На счету шарфика аж три «Золотые Ники», полученные на одноименном кинофестивале в Монте-Карло за режиссерскую работу Глаголевой «Одна война».

И никому еще не удалось обрядить ее в воланы с рюшами. «А пытались. Арина Шарапова, тогда еще ведущая «Модного приговора», имела на меня виды: «Вот кого бы переодеть!».

На рю Камбон тем временем дебютирует облегающее черное платье с золотой вышивкой. «Опять в длинном», — вздыхает Настя. «И вечно в черном, — добавляет Вера. — Но божественно». Настя соглашается. На этом моменте Мадемуазель воткнула бы булавки в одну из стеганых диванных подушек и отправилась бы пить шампанское в бар Hemingway в близлежащем отеле Ritz — дело сделано. Но сегодняшняя примерка завершается искристо-игристым другого рода: время выбирать камни.