Кира Найтли: «Я слишком рано стала взрослой»

Ее карьера сложилась быстро и гладко. В жизни она встречала не слишком много препятствий. Не переживала серьезных неудач… Встреча с Кирой Найтли, которая тем не менее любит испытания.

Моя реакция выразима только в ее словах. В этих ее fuck, shit и прочих «матерях». Кира Найтли так разговаривает — и получается вовсе не грубо, не вульгарно. Во всяком случае, органично. Наверное, потому что глупостей она не говорит. Она подсела за мой столик во вполне затрапезном кафе в Ноттинг-Хилле и деловито открыла принесенный ноутбук. Что-то в нем запустила и развернулась ко мне со словами: «На случай, если вас интересует, какая моя роль мне нравится». На экране девушка в мотоциклетном костюме цвета беж под низкое джазовое женское пение «Это мужской мир» оседлывает мотоцикл цвета беж. Новый образ аромата Coco Mademoiselle. Рекламный клип. И только. Но та девушка на экране… Обольстительница. Похитительница сердец. Таинственный, влекущий объект желаний. А девушка передо мной — просто интересная девушка. Черная рубашка с поднятым воротником, джинсы. Ботинки на шнурках, плотно облегающие узкую лодыжку. Она высокая и худая — именно худая, не элегантно тонкая, а подростково-угловатая: джинсы обтягивают косточки бедер, косточки запястий выглядывают из-под рукавов. У нее веселые быстрые глаза, коротко остриженные ногти, короткое каре. Разговаривает короткими фразами, по-лондонски коротко выдыхает гласные, укорачивает слова, торопливо глотая окончания. Сосредоточенна, не отвлекается от разговора и даже в окно, рядом с которым мы сидим, ни разу не посмотрела. Эта девушка не красавица и не соблазнительница. Просто симпатичная девушка, занятая труженица большого города, быстрая на язык, скорая на решения. А там, на экране ноутбука — загадка, мечта о таинственной женственности, обтянутый мотоциклетным костюмом сгусток чувственности… Практический пример магии. Впрочем, магии без мага: Кира Найтли не колдует над образом, способность к превращению явно дана ей от природы. Именно поэтому она, как только ролик закончился, смотрит на меня с нетерпением, говорит своими озорными глазами: «Ну, давай свой вопрос, подруга!»

• 1985 Родилась в Лондоне, в семье актера Уилла Найтли и драматурга Шерман Макдональд.
• 1999 Играет двойника королевы Амидалы (Натали Портман) в фильме «Звездные войны: Скрытая угроза» Джорджа Лукаса.
• 2005 Начало пятилетних отношений с актером Рупертом Фрэндом.
• 2006 Номинация на Оскар за роль в «Гордости и предубеждении» Джо Райта.
• 2011 Заканчивает работу над ролью психоаналитика Сабины Шпильрейн в фильме Дэвида Кроненберга «Опасный метод» о ее отношениях с Зигмундом Фрейдом и Карлом Густавом Юнгом .

Psychologies: Вы явно довольны — что вас радует в этом ролике?

Кира Найтли: Вы разве не заметили? Там роль! В трех минутах! И роль, созданная не мной. Это чистая режиссура, высший режиссерский пилотаж. Не важно, какая я, как я играю, важно, что создан образ. Образ города — как пахнет в нем раннее утро, образ комнаты, образ аромата. Все реально, и все — метафора. В этом маленьком фильмике есть сюжет, но историй может быть сколько угодно: история, которую вообразила я, которую придумал режиссер, которую вообразил мой партнер Альберто, история его героя или история любого из зрителей. Я люблю именно такие фильмы — в которых неважно, хороша ли я персонально. И такие роли — когда ты неотторжимая часть целого, а целое важнее и значительнее тебя. Знаете, я поэтому и интервью не люблю, и критику стараюсь не читать, там вроде как ты — центр. А я люблю кино именно за то, что никто не важнее, а самое важное — целое. А себя в кино я не очень люблю. Вернее, не особенно интересуюсь.

Вы не смотрите фильмы, в которых играете?

К. Н.: Смотрю, конечно. Потому что мне важно увидеть, как на экране выглядит работа других — партнеров, гримера, оператора. Я смотрю из-за их работы, не из-за своей. Я в школе была капитаном девчоночьей футбольной команды и знаю, что такое командная игра. Я и оцениваю игру команды, а не одного игрока.

А это правда, что после съемок «Искупления» вы потребовали поставить имя Джеймса Макэвоя, вашего партнера, в титрах перед своим, а на постерах набрать его более крупно?

К. Н.: Ну, «потребовала» — это сильно сказано. Не припомню, чтоб в жизни чего-то требовала. Как-то не умею… Я просила. Мне не отказали.

Почему же вы об этом просили?

К. Н.: Просто я качество ценю выше лейбла. Звезда, знаменитость — только лейбл, утвердившийся на рынке бренд… В общем, я увидела первый вариант монтажа «Искупления» и сразу поняла: я — лейбл, а Джеймс — качество, и для меня стало совершенно очевидно — не могу я быть тут важнее Джеймса. Потому что Джеймс — грандиозный актер, лучший в нашем поколении. Я не знаю никого из коллег нашего возраста, кто смог бы так же полноценно сыграть трагическую роль. Потому что это в полном смысле его фильм. И все это он доказал.

У Киры Найтли есть все основания гордиться новым рекламным фильмом аромата Coco Mademoiselle. Во-первых, он действительно срежиссирован как полноценный фильм, история, которую можно рассказать только языком кино. Во-вторых, он создан Джо Райтом, 39-летним британцем, который снимал Киру в «Искуплении» и «Гордости и предубеждении». Это он предложил мотоцикл как главный движущий мотив мини-фильма. Кира была в ужасе: «Я ведь раньше не водила мотоцикл. Джо явно считает меня крутой девчонкой! Да я и стала ею: мы снимали в Париже ранним утром, и прохожие застывали при виде нашего эскорта. Думаю, в тот день я была главной парижской достопримечательностью! Неплохо для британки, а?» И наконец, в-третьих, фильм о Coco Mademoiselle приблизил актрису к «одной из главных женщин ее жизни» — Коко Шанель. «Она была сильной и, самое главное, независимой — это качество для меня важнее всего».

Для вас самой тоже важно в вашей работе что-то доказывать?

К. Н.: А разве вы каждой своей статьей не подтверждаете свое качество? Каждым интервью? Между нами нет разницы, я тоже. И знаете, мне нравится доказывать, что я что-то могу. Вот коллеги говорят, что ненавидят пробы, что это унизительно, а я люблю. В последнее время мне просто предлагают роль, и максимум, что от меня требуется, это прийти поговорить о ней. И каждый раз у меня возникает это чертово чувство — я не доказала, что мне действительно можно доверить эту работу! Мне просто дают роль, потому что бокс-офис моего прошлого фильма был такой-то, а предыдущий собрал такую-то кассу. Будто я корова и они надеются на мой удой! А я люблю включаться в работу, подтвердив, что я действительно та единственная, которая необходима, чтобы сделать ее. Вот Джо Райт не хотел, чтобы я играла в «Гордости и предубеждении». Говорил: «Нет, вы слишком хорошенькая. Вы слишком сладкая, карамельная». В общем, он хотел сказать: «Вы приторная, Кира». Худшее из унижений, когда твое вроде бы преимущество становится главным препятствием! А я умоляла все пробовать и пробовать меня. С разными партнерами. И в результате уломала.

И получили за эту роль номинацию на Оскар…

К. Н.: Но важнее, что после этого Джо уже не сомневался во мне. И в «Искуплении» он хотел работать со мной, и на ролики Coco Mademoiselle согласился отчасти из-за меня. Так же было и с еще одним режиссером, с Джоном Мэйбери. Он категорически не видел меня в своем «Пиджаке». После проб так и сказал: «Я не хочу, чтоб вы играли в моем фильме. По-моему, вы никудышная актриса. Вокруг вас много шума, но я считаю, вы не справитесь с ролью». Типа, отстань. Я не отстала. И попросила о еще одной пробе, об определенной сцене. Сказала: «Если сыграю и вам понравится, обещайте, что утвердите меня. Но только если вам действительно понравится». Он согласился. Я сыграла. Он некоторое время молчал, а потом вышел из комнаты. Я подумала: ну, провалила к этой матери. Но в ту же минуту он вернулся с визиткой: «Здесь мой мобильный и телефон офиса. Увидимся на площадке». Потом мы тоже сделали два фильма вместе.

Что вы чувствуете, когда вам говорят такое — вы слишком сладкая, вы плохо играете?

К. Н.: Но ведь все-таки честно говорят! Когда говорят открыто, что ты дерьмовая актриса, можно спорить, можно просить о втором шансе. Когда же это вялое «спасибо, мы вам позвоним», а за глаза — «похоже, девушка эту роль сыграть не может», и все втихую, за закрытыми дверями, то и дискуссия невозможна. А значит, я не могу корректировать себя, изменить к лучшему. По мне, так лучше прямо, наотмашь. В конце концов, я сама такая. Знаете, есть такие девочки-девочки, а я девочка-мальчик, мальчиковая девочка. Все, что я делаю… я целиком принадлежу тому, чем вот сейчас занята. Никогда не халтурю. Никогда. У меня может не получиться, я могу ошибиться и такого наворотить… Но я не делаю этого намеренно. То, что я делаю, я стараюсь делать честно.

В ваших словах звучит страсть человека, которому дороги его абсолюты.

К. Н.: Да, у меня они есть. Другой вопрос, что они могут меняться. Потому что меняюсь я. И потому что все вокруг переменчиво. Я вот точно знаю, что после встречи с вами пойду обедать с подругой, и абсолютно точно — что закажу пасту. Но вот мы придем в ресторан, и окажется, что сегодня у них на ланч пасты нет, а есть «цезарь». И мой абсолют превратится в «цезарь». Но это все равно будет мой абсолют. Я стараюсь все-таки держаться столбовой дороги, своих «абсолютно». Это единственный способ бороться с ленью. А я чудовищно ленива.

К. Н.: Ну представьте: у меня свободный день. Редко, но случается. Ну вот, свободный день. И я просто лежу на диване и занимаюсь переключением каналов на телевизоре. Так проходят три совершенно бездарных часа. Потом я слоняюсь по блогам и вообще всему интернету. Еще три часа. И дня нет. Тем временем я могла бы провести его с книгой, и был бы толк. Потому что мозги нуждаются в постоянной тренировке… В общем, я избавилась от телевизора. У меня нет телевизора. И теперь подумываю обрубить у себя в квартире интернет к чертовой матери. Скоро обрублю, думаю.

Вы хотите сказать, что вам приходится постоянно, не расслабляясь, бороться с собой?

К. Н.: Я не борюсь с собой, я просто стараюсь измениться! Но я действительно плохо умею расслабляться. Понимаете, я начала работать лет в пять. Я хотела быть только актрисой — все во мне было нацелено на то, чтобы ею стать. Я умоляла родителей найти мне агента лет с пяти… Мама повесила тогда передо мной морковку, как перед тем осликом, который не хотел двигаться с места: я читать не хотела, а родители сказали, что агента найдут — у меня все-таки театральная семья, — если я преодолею свое нехотение… Так у меня появился агент. И с тех пор я профессионал. Но, наверное, что-то упустила. Теперь-то понятно, что многое.