Экстернальные факторы эволюции институтов

По каким законам живут и развиваются институты? Что такое институциональные кризисы? Могут ли они протекать в латентной форме? Как институты связанны с таким феноменом, как пассионарность? Какие факторы влияют на эволюцию институтов? Как связана пассионарность с нормой прибыли?

Современные экономические институты подчиняются примерно тем же закономерностям, что и биологические организмы. В настоящее время в этой области уже накоплен большой фактологический и теоретический материал. Однако по большому счету здесь следует выделить, по-видимому, два направления. Первое было начато В.М.Полтеровичем и охватывает закономерности трансплантации институтов 1 , второе было развито автором и затрагивает механизмы эволюции институциональных ловушек 2 . Между тем оба эти направления имеют определенные ограничения в смысле применения.

Так, проблема трансплантации институтов концентрирует внимание на перенесении институтов из одной социально-экономической среды в другую. При этом за бортом рассмотрения оказываются спонтанные, а порой, и стихийные трансформации «коренных» институтов, которые являются отнюдь не «чужими», привнесенными извне, а своими, сформировавшимися в родных для них условиях. Наблюдения показывают, что институты даже местного происхождения могут видоизменяться настолько сильно, что постепенно перерождаются в совершенно иные институциональные образования. Здесь вполне логично задаться вопросом по поводу того, какие факторы и механизмы приводят к подобным метаморфозам местных институтов.

Проблема эволюции институциональных ловушек затрагивает механизмы длительного существования неэффективных институтов. Однако рождаться, жить и умирать могут не только неэффективные институты. Вполне нормальные, эффективные институты тоже могут перерождаться в свою противоположность и принимать форму институциональных ловушек. Здесь логично задаться другим вопросом: какие факторы и механизмы приводят к подобным деформациям исходных, эффективных институтов?

Совмещение двух линий анализа – эволюция эффективных институтов местного происхождения – предполагает несколько иную концепцию рассмотрения институциональной динамики. При этом ни один из срезов проблемы не заменяет другой и ни одна концепция не является лучшей; скорее, все они дополняют друг друга, разумеется, с элементами взаимных пересечений. В целом же задача данной статьи состоит в рассмотрении механизмов и закономерностей «вырастания» эффективных и, наоборот, неэффективных институтов. Такой ракурс проблемы отнюдь не тождествен рассмотрению механизмов и закономерностей «выращивания» институтов. В данном случае акцент делается на том, как институт сам вырастает, а не на том, как его кто-то целенаправленно выращивает. Хотя здесь имеются определенные пересечения, процессы самостоятельной эволюции институтов и их специального конструирования во многих случаях существенно различаются.

Институты, понимаемые как нормы (правила) функционирования экономических агентов, могут образовывать в значительной степени автономные системы. Типичным примером, который нами будет использоваться в качестве типового, может служить система высшего образования. Функционирование современных университетов происходит в соответствии с устоявшимися нормами деятельности университетской администрации разных уровней, профессуры и студенчества. Каждый из указанных трех контингентов пользуется своим собственным кодексом поведения, своими принципами и представлениями о том, что и как они должны делать в рамках университета. Совокупность таких кодексов поведения и формирует институциональную основу, своего рода институциональную оболочку высшего учебного заведения. Все конкретные проявления университетской жизни происходят как бы внутри этой оболочки, которая задает некие поведенческие шаблоны. При объединении вузов в систему высшего образования институциональная оболочка все равно оказывается определяющим фактором функционирования всей системы. Как правило, институциональные оболочки разных вузов тяготеют к определенной унификации, что уже само по себе создает хорошую методологическую базу для их исследования. Для сферы здравоохранения характерна та же схема. Например, в любой клинике действует своя совокупность кодексов поведения администрации, врачей, среднего медицинского персонала и пациентов. Иногда институциональные оболочки хозяйствующих субъектов даже одной и той же отрасли экономики могут различаться. Это лишь несколько усложняет анализ, приводя к необходимости рассматривать неоднородную институциональную оболочку отрасли, но не меняет его сути.

Таким образом, под институциональной оболочкой хозяйственной системы будем понимать совокупность норм (кодексов) поведения ее ключевых элементов. В качестве хозяйственной системы могут выступать хозяйственные объекты разного уровня общности и агрегирования: предприятия, университеты, клиники, отрасли, вся экономика, органы власти и т.п. Под совокупностью поведенческих норм понимается комплекс формальных и неформальных правил поведения. Обычно в этом комплексе доминируют неформальные нормы, которые официально нигде не закреплены и, более того, могут даже противоречить законодательно установленным нормам.

Из самого понимания институциональной оболочки вытекает необходимость рассмотрения ее структуры. Хорошей иллюстрацией структуры и строения институциональной оболочки могут служить университеты. Например, для сообщества студентов почти всегда характерна пара взаимоисключающих институтов – учиться хорошо (в смысле выделения на учебу достаточного количества времени и сил) и учиться плохо (в смысле минимизации выделяемых на учебу времени и сил). Доля студентов, придерживающихся соответствующей нормы, является структурным параметром соответствующей институциональной оболочки. Аналогичные нормы действуют в среде профессорско-преподавательского состава – работать хорошо (в смысле выделения на подготовку к лекциям достаточного количества времени и сил) и работать плохо (в смысле осуществления постоянной лекционной халтуры). Университетские администраторы также могут придерживаться двух полярных норм – серьезное и безразличное отношение к качеству учебного процесса 3 . Таким образом, вектор долевых коэффициентов лиц, придерживающихся эффективного («хорошего») кодекса поведения, и определяет структуру институциональной оболочки.

Со временем структура институциональной оболочки может изменяться в том или ином направлении. В наших терминах это означает, что долевые коэффициенты соответствующего кодекса поведения растут или уменьшаются. Если долевые коэффициенты лиц, придерживающихся «хорошего» кодекса поведения, растут, то можно говорить о том, что структура институциональной оболочки системы прогрессирует, в противном случае – она регрессирует. Если указанные долевые коэффициенты больше ½, т.е. «хороший» кодекс поведения доминирует, то и сама институциональная оболочка может считаться эффективной, в противном случае – неэффективной. Если же рассматриваемые долевые коэффициенты близки к единице, то можно говорить о том, что сформировавшаяся институциональная оболочка высокоэффективна; если же данные коэффициенты близки к нулевой отметке, то институциональная оболочка должна быть охарактеризована как крайне неэффективная.

Введенные представления о качестве институциональной конфигурации хозяйственной системы могут быть весьма плодотворными при рассмотрении динамики институциональных изменений. Например, если долевые коэффициенты лиц, придерживающихся «хорошего» кодекса поведения, уменьшаются в течение длительного времени и постепенно заходят за критическую границу в ½, то можно говорить об институциональном сбое, под которым подразумевается рокировка эффективного (положительного) и неэффективного (отрицательного) доминантных институциональных признаков в пользу неэффективного института. Иными словами, при институциональном сбое происходит замена преобладания «хорошего» института на преобладание «плохого» института. Разумеется, возможны случаи, когда элементы вектора долевых коэффициентов лиц, придерживающихся эффективного кодекса поведения, для разных контингентов ведут себя по-разному: одни коэффициенты возрастают, другие уменьшаются. Однако это лишь усложняет анализ, но опять-таки не меняет его сути.

Теперь зададимся следующим вопросом: почему эволюционирует институциональная оболочка хозяйственной системы? Что является движущей силой этой эволюции и можно ли целенаправленно воздействовать на направление и скорость эволюции?

Поставленные вопросы не являются праздными. Если снова вернуться к примеру российских университетов, то доминирование в их стенах неэффективного («плохого») кодекса поведения должно найти системное объяснение 4 . Формализуем рассматриваемый процесс.

Для упрощения анализа будем рассматривать только один контингент университета – студентов. Обозначим издержки эффективного («хорошего») и неэффективного («плохого») кодексов поведения CE и . Под издержками в данном случае понимается сумма всех затрат на обучение – времени, сил и денег (на транспортные расходы, книги и т.п.). В соответствии с принятой логикой всегда справедливо неравенство: . Действительно, если лишь изредка приходить на лекции, то студент получает экономию на транспортных расходах. Если же еще и не заниматься в течение семестра и лишь на сессии кое-как сдать экзамены, то можно сэкономить еще массу времени и энергии. Таким образом, издержки эффективного («хорошего») кодекса поведения всегда выше, чем неэффективного («плохого»).

Однако понятия издержек в данном случае явно недостаточно для понимания процесса институциональных преобразований. Так, если бы целью студента являлась минимизация издержек, то тогда неэффективный кодекс поведения всегда бы доминировал. Однако в нормальных странах и нормальных университетах этого не происходит. Значит необходимо введение в рассмотрение дополнительного фактора. На наш взгляд, этим фактором является объем знаний, который получают студенты в рамках двух кодексов поведения и который существенно различается для двух институтов (норм поведения). Обозначим объем знаний эффективного и неэффективного кодексов поведения UE и UN. Тогда всегда справедливо следующее неравенство: .

Как же происходит процесс выбора того или иного кодекса поведения?

На наш взгляд, схема выбора предельно проста: студент соизмеряет потери на издержках и выигрыш в знаниях . Если потери на издержках перевешивают выигрыш в знаниях , то студент будет придерживаться неэффективного кодекса поведения; в противном случае он отдаст предпочтение эффективному институту. В этом и заключается институциональная дилемма для студента.

Однако данная схема нуждается в уточнении. Дело в том, что издержки и знания в нашем случае выражены в разных единицах, в связи с чем их следует соизмерить с помощью цен. Пусть PC и PU – приведенные цены издержек (времени и сил) и благ (знаний и профессиональных навыков). Соответственно правило выбора нормы поведения выглядит следующим образом: если выполняется неравенство , то студент выбирает «халтурный» кодекс поведения; в противном случае он выберет эффективный институт.

Рассмотренный механизм выбора соответствующего института позволяет ввести в рассмотрение понятие институционального потенциала, который может быть определен в виде разницы между выигрышем в получении благ (знаний) и потерями на издержках:

Тогда процесс выбора института подчиняется следующему правилу: если институциональный потенциал системы больше нуля (), то экономический субъект осуществляет выбор в пользу эффективного института; в противном случае () выбор идет в пользу неэффективного института; если же институциональный потенциал системы является нулевым (), то институциональных изменений не происходит.

Теперь если ввести в рассмотрение показатель доли студентов λ, которые придерживаются эффективного кодекса поведения (т.е. , где и – численность студентов, придерживающихся эффективной и неэффективной норм поведения соответственно; ), то можно записать уравнение эволюции структурной оболочки системы:

В общем случае институциональный потенциал может изменяться, однако для иллюстративных построений можно предположить его постоянство во времени (аналогичная ситуация характерна и для параметра ν). Тогда решением уравнения (2) будет простейшая линейная функция:

Из уравнений (2) и (3) следует, что направление эволюции институциональной оболочки целиком и полностью определяется знаком институционального потенциала: при качество институтов улучшается, при – ухудшается, при E=0 – не изменяется. Такая логика процесса напоминает три космологических режима изотропного расширения Вселенной, когда сам тип расширения определяется знаком энергии в расчете на единичную массу 5 . Аналогичным образом траектория движения планеты зависит от знака полной энергии системы 6 .

Разумеется, уравнение (2) отражает лишь общую схему процесса протекания институциональных сдвигов. В общем случае оператор связи F между структурным коэффициентом и институциональным потенциалом может иметь любой вид:

Учитывая, что , можно предположить, что уравнение (4) должно генерировать две асимптоты. Кроме того, похоже, что как бы ни была сконфигурирована институциональная оболочка университета, всегда найдутся такие студенты, которые стараются нормально учиться, так же как и такие, которые учиться не хотят. Это означает, что ни «хороший», ни «плохой» институты никогда полностью не исчезают и всегда сосуществуют; меняются лишь пропорции. Поэтому гипотеза о наличии двух асимптот вполне правомерна. Данной гипотезе удовлетворяет хорошо известное диффузионное уравнение, которое в данном случае может быть представлено в следующем виде:

Решением уравнения (5) является логистическая кривая:

При имеет место позитивная эволюция (λ→1); при происходит инволюция системы (λ→0); при E=0 – структура институтов остается стационарной. Уравнение (5) вполне адекватно описывает «взбалтывание» и диффузию университетских кадров, которые эквивалентны размножению соответствующей кадровой популяции. Более детальное рассмотрение формальных аспектов описываемого процесса эволюции институциональной оболочки в наши планы не входит; в качестве же первого приближения вполне достаточно уравнений (2) и (5).

Предложенная простая модель (1)-(2) вполне непротиворечиво описывает эволюцию институциональных оболочек хозяйственных систем. Однако эта модель нуждается в некоторых пояснениях. Дело в том, что природа переменных, формирующих институциональный потенциал, различна по своей сути. Так, если показатели издержек и знаний определяются непосредственно внутри хозяйственной системы (университета), то показатели цен – вне ее границ. Особое значение здесь имеет цена знаний, которая складывается на рынке труда, а никак не в системе высшего образования. Именно рынок труда определяет степень капитализации полученных знаний, а соответственно и степень выгодности получения таковых.

Посредством ценового фактора рынок труда подает сигналы системе высшего образования и лицам, осуществляющим выбор специальности и университета. В экономической теории в качестве цены знаний выступает их рентабельность. Логика связи рынка труда и системы высшего образования проста: чем выше спрос на квалифицированные кадры, тем выше их цена (оплата труда), тем выше рентабельность получаемых ими на университетской скамье знаний и тем больше стимулов к серьезному обучению в самом университете. В нашей схеме данная логическая цепочка принимает следующий вид: чем выше востребованность общих и специальных знаний со стороны рынка труда, тем больше величина ценового параметра PU в уравнении (1); чем выше значение PU, тем больше величина институционального потенциала, а, следовательно, тем больше вероятность, что он примет положительное значение и эволюция институциональной оболочки в соответствии с уравнением (2) пойдет в позитивном направлении. Если же «высокие» знания не востребованы рынком труда, то их рентабельность может быть нулевой, а при нулевых ценах PU неэффективный институт начинает «размножаться» независимо от эффективности самого процесса обучения. Таким образом, в рассматриваемом примере рынок труда выступает в качестве экстернального (внешнего) фактора относительно первичной хозяйственной системы – университета.

Экстернальная природа ценовых характеристик институционального потенциала означает, что студенты осуществляют свой выбор между двумя кодексами поведения отнюдь не исходя из свойств учебной программы или качества обучения, а исходя из особенностей внешней к университету системы – рынка труда. В зависимости от того, как рынок оценивает университетские знания, студенты получают ту или иную мотивацию.

Из сказанного ясно, что неэффективность институциональной структуры российских университетов проявляется в том, что подавляющая часть студентов, преподавателей и администраторов придерживается «халтурного» кодекса поведения. Данный кодекс и есть та самая совокупность формальных и неформальных норм и правил поведения, которая формирует «лицо» вуза. Примечательно, что этот кодекс выгоден всем университетским контингентам, т.к. он от всех требует меньших издержек времени и сил. Но для более широкой системы – государства в целом – он является неэффективным, т.к. лишает ее квалифицированных кадров и тем самым не позволяет ей динамично развиваться. Если произошедший институциональный сбой принимает устойчивый характер и доля лиц, придерживающихся неэффективных норм поведения, становится подавляющей, можно говорить о перерождении нормальной (эффективной) хозяйственной системы в институциональную ловушку. В настоящее время российские университеты, похоже, уже попали в это состояние.

Можно сказать, что возникновение институционального сбоя является начальной фазой, преддверием образования институциональной ловушки. После возникновения институционального сбоя фактически имеется только две альтернативы развития хозяйственной системы: преодоление сбоя путем разворота негативной тенденции и, наоборот, его закрепление в форме институциональной ловушки. Следовательно, феномен институциональной ловушки имеет два варианта происхождения: за счет «инициирования» сверху резких изменений институциональной конфигурации экономической системы и за счет медленной инволюции системы и ее отдельных элементов.

Любопытно, что российские вузы попали в институциональную ловушку не в одночасье, а путем последовательной эволюции их институциональной оболочки. Неэффективные правила поведения различных контингентов в университетской среде были всегда, но постепенно они разрослись до таких масштабов, что заполнили почти всю университетскую систему. В основе же подобной инволюции российского высшего образования лежало постепенное ухудшение качественных характеристик отечественной экономики и рынка труда. Все предыдущие годы рынок труда функционировал таким образом, что рыночная цена университетских знаний постоянно снижалась, уменьшая тем самым институциональный потенциал российских вузов. Сейчас эта цена, по всей видимости, незначимо отличается от нуля. При таких ценовых сигналах, подаваемых рынком труда системе высшего образования, переход к «трудоемкому» кодексу поведения абсолютно не выгоден.

В предыдущих разделах мы оставили открытым вопрос о том, как формируется цена знаний. Дело в том, что на рынке труда цена знаний как таковая не фигурирует, в связи с чем она по своей сути относится к разряду «теневых» параметров рынка. Будучи величиной виртуальной и субъективно определяемой каждым субъектом, она не имеет жесткой количественной оценки. В данном случае человек неявно использует какую-то свою субъективную модель капитализации знаний и опирается на доступную ему информацию о возможном будущем приложении полученных в университете знаний. В таких количественных прикидках человек может опираться на процедуру соизмерения упущенных заработков в процессе учебы и выигрыша в доходах после учебы 7 . При этом огромную роль в данном вычислительном алгоритме играет такой фактор, как горизонт планирования τ. Нечто подобное происходит при выборе институтов и технологий: здесь τ-фактор во многих случаях оказывается решающим при принятии хозяйственного решения 8 . Причем закономерность влияния τ-фактора, как правило, довольно проста: чем больше горизонт планирования, тем больше шансов для внедрения прогрессивных институтов и технологий. Таким образом, одной из ведущих сил формирования теневой цены знаний, а, следовательно, и принятия решений о следовании тому или иному кодексу норм поведения, является τ-фактор 9 .

Примечательно, что современная теория институтов, вообще говоря, вносит много новых аспектов неопределенности в экономическую теорию. Например, Дж.Ходжсон справедливо отмечает, что в институциональной теории уже считается общепринятым факт множественности уровней сознания человека 10 . Однако из этого факта вытекает, что многие поступки человека базируются на подсознательных рефлексах и неосознанных реакциях и не подчиняются строгим законам рационального выбора. Следовательно, гипотеза рационального поведения индивидуума если и не отвергается, то, по крайней мере, корректируется с учетом возможных психологических «шумов». Одним из таких «шумов», на наш взгляд, выступает пресловутый τ-фактор, величина которого на практике в сознании человека принимает весьма расплывчатые границы. Не менее расплывчатой является и сама конфигурация модели, учитывающей τ-фактор.

Похожей точки зрения по данному вопросу придерживается и В.М.Полтерович. По его мнению, имеются определенные основания полагать, что институциональные ловушки, чаще всего, оказываются устойчивыми лишь в среднесрочных периодах и что экономические системы со временем вырабатывают механизмы, способствующие выходу из неэффективных состояний 11 . Основное правило выбора институтов таково: субъекты предпочтут переход к эффективной норме, если сумма соответствующих ей приведенных трансакционных издержек и трансформационных издержек окажется меньше приведенных трансакционных издержек функционирования в рамках действующей неэффективной нормы. Однако исчисление трансакционных и трансформационных издержек – непростая задача. Кроме того, описанное правило принятия решения предполагает заданными норму дисконтирования и «горизонт планирования» 12 . Как полагает В.М.Полтерович, сомнительно, чтобы субъекты проводили подобные калькуляции в явной форме. Тем не менее, кажется весьма вероятным, что они все же как-то ориентируются на интуитивное сопоставление издержек. Хотя эта гипотеза нуждается в тщательной эмпирической проверке, в целом она не противоречит экономическим наблюдениям.

Таким образом, цена знаний, базирующаяся на учете τ-факторов, формируется на основе экономических и психологических принципов. Более того, группа τ-факторов по своей сути отображает эффект репутации государства в глазах экономических субъектов. Если имеется высокая стабильность политического и экономического курса развития страны, то величина горизонта планирования τ удлиняется; в противном случае его величина сокращается. Аналогичная схема реализуется при формировании ожидаемой величины дисконта: чем больше политическая и экономическая неопределенность, тем больше хозяйственные риски и тем выше ставка дисконта.

Большое значение при формировании цены знаний имеет предсказуемость будущих потоков дохода. Для уменьшения неопределенности в отношении данных величин в США периодически публикуются бюллетени, включающие рыночные характеристики разных профессий. Помимо отчетных характеристик спроса, вакансий и заработков, в данных бюллетенях фигурируют еще и их прогнозные значения. Все это позволяет людям, выбирающим профессию и университет, лучше сориентироваться в отношении своих перспектив и, как правило, повышает субъективную оценку цены знаний.

Развитые в предыдущих разделах статьи представления о механизме эволюции институтов подводят к пониманию следующей цепочки причинно-следственных связей: разрушение какого-то одного элемента экономической системы (например, сокращение спроса на квалифицированные кадры на рынке труда) ведет к постепенному снижению теневых цен на некие блага (например, знания), что в свою очередь вызывает медленную инволюцию институциональной оболочки другого элемента системы (например, университетов). Затем формируется контур обратной связи: инволюция институциональной оболочки некоего элемента системы (например, университетов) ведет к падению качества его продукта (например, качества образования и знаний выпускников вузов), что в свою очередь тормозит развитие другого элемента системы (например, рынка труда). В частности, неэффективность институциональной структуры российских университетов проявляется в том, что подавляющая часть студентов, преподавателей и администраторов придерживается «халтурного» кодекса поведения. Данный кодекс и есть тот самый институт, который формирует «лицо» вуза. Этот кодекс выгоден всем университетским контингентам, т.к. он от всех требует меньших издержек времени и сил. Но для более широкой системы – государства в целом – он является неэффективным, т.к. лишает ее квалифицированных кадров и тем самым не позволяет ей динамично развиваться.

Описанный процесс вскрывает важные моменты в развитии экономической системы. Как известно, посредством формирования той или иной величины трансакционных издержек институты способны оказывать влияние на величину макроэкономических параметров, в том числе темпов экономического роста. Из теории институциональных ловушек известно, что высокие темпы развития предприятия в свою очередь способны оказывать влияние на формирование и внедрение того или иного института. Таким образом, институты влияют на экономику, а экономика влиянием на институты. Применительно к системе высшего образования мы получаем еще одну трактовку подобных связей. Университеты поставляют на рынок труда кадры определенной квалификации, воздействуя тем самым на эффективность экономики и, в частности, на темпы ее роста. С другой стороны сложившаяся структура экономики определяет спрос на кадры и цену специальных знаний и профессиональных навыков, а эти параметры определяют институциональную оболочку университетов.

Однако, несмотря на то, что институты и экономические результаты связаны в единый комплекс прямыми и обратными связями, их динамика в определенные периоды времени может сильно различаться. Более того, кризис в одной сфере может сопровождаться подъемом в другой. Здесь есть определенное противоречие, которые может быть ликвидировано путем введения в рассмотрение понятия латентного (скрытого) институционального кризиса. Примером такового служит российская университетская система. На протяжении всего периода трансформационного спада состояние системы высшего образования по формальным показателям улучшалось: росло число вузов, росло число студентов, перестраивались учебные курсы с учетом современных реалий и т.п. Внешне это выглядит как противоречие. С другой стороны, когда в стране начался экономический рост, в российской системе высшего образования наиболее активно стали проявляться деструктивные процессы. Иными словами, на фоне беспрецедентных темпов роста экономики институциональная оболочка отечественных университетов почти полностью деградировала и сейчас почти повсеместно преобладает «халтурный» кодекс поведения университетских контингентов. Здесь также просматривается противоречие.

Институциональный кризис проявляется в постепенном «умирании» эффективных институтов. Для университетской системы это означает «вымирание» «достойного» кодекса поведения в среде студентов, профессоров и администраторов. Такого рода институциональные кризисы часто принимают латентную (невидимую, скрытую) форму из-за существующих лагов во взаимодействии институтов и экономики. Рано или поздно кризис в одной сфере должен сказаться и на другой, однако период такого запаздывания может быть довольно большим. В настоящее время мы наблюдаем запоздалую реакцию институциональной оболочки российских университетов на уже закончившийся трансформационный спад. Снижение интеллектуалоемкости российской экономики только сейчас сказывается на институциональной конфигурации отечественных университетов. По всей видимости, в будущем можно ожидать экономического кризиса как следствия развивающегося сегодня институционального кризиса в сфере высшего образования. Однако сейчас трудно сказать, сколько времени потребуется, чтобы кризис в институциональной сфере «откликнулся» в производственной сфере.

Несмотря на возможность движения экономического и институционального цикла в противофазе, связь между ними не нарушается, просто возникает разрыв во времени между результатами в двух стратах хозяйственной системы – в институциональной сфере и в реальной экономике.

Скрытый характер институционального кризиса обусловлен также тем фактом, что он связан с изменением относительных масштабов двух норм поведения, которые не видны со стороны и могут быть идентифицированы только изнутри. Иначе говоря, внутренний наблюдатель диагностировать начавшийся институциональный кризис может, в то время как сторонний наблюдатель сделать это не в состоянии. Вместе с тем и внешний наблюдатель может почувствовать все симптомы кризиса, но это, как правило, происходит уже через значительное время после его начала, когда институциональные проблемы соответствующей сферы выплескиваются в смежные области реальной экономики. Таким образом, плохая наблюдаемость институциональных кризисов и временные запаздывания между сдвигами в институциональной и экономической сферах приводят к протеканию институциональных кризисов преимущественно в латентной форме.

Предыдущие рассуждения можно проиллюстрировать простыми формальными конструкциями. Например, зависимость структуры институциональной оболочки λ от темпов роста экономики γ можно задать простейшей линейной функцией:

Обратную зависимость темпов роста экономики γ от структуры институциональной оболочки λ можно задать аналогичной функцией: