Когда мы теряем того, кого любим…

Не претендуя объять необъятное, я решила поднять эту большую и непростую тему в надежде, что мой личный опыт вам пригодится.

Недавно я провела вебинар на эту тему. Очень благодарна его участникам за интересные вопросы и комментарии, которые меня очень продвинули в осмыслении собственного опыта работы с потерей. Некоторые отклики участников вебинара я использовала в этой статье.

Я достаточно интенсивно в течение нескольких лет работала с людьми, которые потеряли близких. Чаще всего ко мне приходят мамы, которые потеряли своих деток – либо еще не рожденных, либо в родах, либо уже после того, как ребенок родился и был с родителями некоторое время.

Осмысляя свою практику, я пришла к интересному выводу. Лично мне для того, чтобы плотно работать с людьми, переживающими потерю близких, необходимо особое состояние включенности, которое мной ощущается на смысловом и энергетическом уровне, как необходимость не просто стоять рядом с этими людьми, но быть им опорой.

Это связано, по-видимому, с моим собственным опытом переживания потери.

С одной стороны, я очень хорошо себе представляю, буквально на телесном уровне, что означает такая потеря, как она влияет на все сферы жизни человека, его представления о себе, восприятие настоящего и будущего. Это бывает настолько больно, что жизнь полностью теряет свои краски, и ты просто не представляешь, как жить дальше.

С другой стороны, у меня есть личный опыт прохождения через этот жизненный период, восстановления своей идентичности и обретения новых важных жизненных смыслов.

Как следствие, у меня появился большой оптимизм в отношении того, что мои усилия могут помочь людям, которые потеряли близких, обрести новые смыслы.

• Сейчас, когда в моей жизни есть 2 маленьких ребенка, и мне необходимо заботиться о них, я заметила, что постепенно стала меньше работать с людьми, которые находятся в состоянии переживания горя. Обдумывая этот момент, я пришла к выводу, что именно в детях я воплощаю свою потребность быть опорой.

На самом деле, для меня лично, как для терапевта, важно ощущение, что я занимаюсь своим делом. Те несколько лет, когда я плотно работала с людьми, потерявшими близких, я знала, что занимаюсь своим делом, и чувствовала, что у меня есть все необходимое для того, чтобы служить им опорой.

Я не случайно вновь обратилась к этой теме. Мне кажется, что сегодня мое дело – это помощь нарративным практикам и психологам, которые работают с людьми, потерявшим близкого человека. Я хочу, чтобы обе стороны - и клиенты, которые обращаются за психологической помощью, и сами терапевты чувствовали себя комфортно, и умножали свои силы и энергию, поскольку сам процесс работы может быть вдохновляющим и для тех, и для других.

Мне бывает сложно понять, когда моя помощь нужна потому, что у клиентки началась депрессия, и все, что получилось на встречах, проваливалось.

Сложно держать связь в это сумеречное время.

В обыденной жизни достаточно сложно находиться рядом с человеком, который скорбит по ушедшему человеку, горюет и испытывает сильные эмоциональные реакции. У нас нет четких понятных помогающих культурных образцов, как себя с ним вести, чтобы общение было полезно и комфортно обеим сторонам.

Терапевт в этом плане не исключение. Думаю, что специалисту, который не владеет нарративными практиками и не находится в особом мировоззрении, достаточно не просто чувствовать себя в такой работе.

С точки зрения нарративной психологии, это восстановление права человека проживать его жизнь так, как ему хочется. Для большинства людей важно проживать жизнь светло, чтобы в ней присутствовали радость и свет. Я это определяю, как жизнелюбие.

Не всегда просто понять, что человеку нужно в данную минуту. Здесь большой опорой служит децентрированная позиция нарративного практика. Мы всегда помним, что даже когда человек находится в супер подавленном состоянии, он сам знает, что для него сейчас лучше всего.

Мы же просто выстраиваем систему опор, которая может его в этом поддержать, в том числе misnaming или перечисление всего, что сейчас вообще возможно сделать. Скорее всего, после этого человек двинется в сторону, которая для него сейчас оказывается оптимальной.

То есть мы консультируемся с человеком и являемся опорой для человека, но и он является большой опорой для нас в этом процессе. В этом суть децентрированной позиции сотрудничества нарративного терапевта.

Помню из своего опыта, что иногда появляется чувство тупика, отчаяния. Метафорически это можно сравнить с огромной глыбой, которую ты двигаешь, а сдвинуть не можешь. Чем больше опыт работы, тем лучше понимаешь, что глыба в итоге все равно сдвинется.

Но обратная связь часто приходит не сразу. Более того, я заметила такое явление, которое я для себя назвала волной.

Бывает так, что ты работаешь, вкладывая в человека много сил. В какой-то момент он как будто получает глоток воздуха и говорит: «Мне немножко полегче…» Начинаешь спрашивать, что это для него значит, чтобы он рассказал о том, как ему стало легче, укрепляешь и оживляешь его истории, извлекаешь оттуда навыки и умения, делаешь их плотными…

Но проходит 1-2 встречи, и человек вновь возвращается в подавленное состояние, ощущая отчаяние и пустоту. Я понимаю, что пришла следующая волна.

Для меня это поддерживающая метафора потому, что бывает заметно (практически всегда), что каждая последующая волна меньше предыдущей. Если мы начинаем работу с 10 бального шторма, то потом каждая волна как будто бы на балл меньше, и это пусть совсем небольшое, но утихание, меня очень сильно поддерживает.

• Причем не только сила шторма имеет значение, но и периодичность волн. Они накатывают все реже и реже, и вот шторм отшумел - вновь на море ласковый штиль да гладь.

Мой опыт свидетельствует о том, что когда ты раз за разом видишь, как человек находит опору под ногами, выстраивает новые отношения с ушедшим, отдавая ему дань и восстанавливая свою предпочитаемую идентичность, это прибавляет оптимизма не только мне, но и клиенту. Человек, испытавший горе, после нашей работы начинает по-другому относиться к жизни и к людям вокруг. По моим наблюдениям, у него появляется очень сопереживающее отношение и ощущение своей силы внутри.

В результате для этого человека становится возможным стоять рядом с другими людьми, когда у них происходят травмирующие события, причем не испытывать на себе их гнет, а, напротив, служить опорой.

После нашей работы у человека, пережившего потерю, появляются новые мировоззренческие позиции, новые навыки и умение консолидироваться.

На меня это очень сильно повлияло и продолжает влиять:

• С одной стороны, казалось бы, общение с человеком в горе в обыденной жизни воспринимается людьми, как достаточно тяжелая работа.

• С другой стороны, я так не думаю потому, что эта работа дает совершенно особенное восприятие людей, жизни и обогащает тебя, как человека, изнутри.

Помню, когда я начинала, было ощущение, как будто ты идешь по жердочке и можно слететь в какую-то пропасть. Было не понятно, как держать баланс и вообще за что держаться. Со временем эта метафора меняется, и ты воспринимаешь себя, как надежную опору для себя самой и для человека рядом.

Большое значение в этом переосмыслении имеет опыт, интервизии, общение с коллегами. Ты уже понимаешь, как действовать, когда есть ощущение тонкого баланса.

Действительно, если беспомощность захватывает нас изнутри, есть опасность вылететь из терапевтической позиции – децентрированной, но влиятельной, когда в центре разговора остаются смыслы, переживания, истории другого человека.

У нас появляются собственные идеи, как человеку с его переживанием или горем лучше обойтись. Это некий звоночек, что мы вышли из нарративной позиции. Вместо того, чтобы исследовать, что происходит с человеком в его жизненной ситуации, что ему помогает, а что нет, мы иногда находим себя совершенно неожиданно в другом, начиная предлагать ему то, что, по нашему мнению, может человеку помочь.

Если вдруг мы обнаружили себя в этом процессе, это совершенно нормально. Когда я замечаю, что со мной это произошло, я возвращаюсь к человеку и начинаю больше исследовать вместе с ним, что он делает, что ему помогает или не помогает, куда ему хочется двинуться дальше. Так я обратно вхожу в нарративную позицию.

То, что я предлагала 1-2 минуты назад, можно тоже вернуть на децентрализованную позицию, просто спросив у человека, как это ему – подходит или нет. Если он скажет: «Мне не подходит!», я спрашиваю: «Почему?» И дальше мы выходим на ценности, на способы переживания горя или методы самопомощи, которые больше подходят этому человеку.

Важно просто вовремя заметить, что мы вышли из этой позиции. Наша задача – все время спрашивать человека, подходит ему или нет то, что мы говорим. Мы воплощаем децентрированную позицию нарративной практики всегда, когда предоставляем человеку возможность выбора по отношению к тому, что мы сказали, или по отношению к распространенным культурным дискурсам, обязывающим его переживать жизненные ситуации определенным образом.