Жизнь ничего не значит…Часть 12

—    Второй вопрос совсем пустяковый, он касается Моего родственника Яссера. Вы знаете его? Он на самом деле мой двоюродный брат, у меня очень много родственников. —    Снова взрыв хохота. — Даже не спрашивайте сколько. Так или иначе, они моя семья. Я обещал Яссеру место в резидентуре, он квалифицированный хирург, замечательньїи и трудолюбивый малый, лучший кандидат в резиденты! Я прошу вас принять его в свою программу в этом году. На лице Вайнстоуна застыла улыбка, неподвижный взгляд как будто говорил: «Забудь об этом, сейчас ты иску¬шаешь судьбу». На словах он был более сдержан: —    Мо, нет никаких сомнений, что ваш родственник — подающий большие надежды молодой человек. Но мы вы¬бираем и принимаем резидентов через национальную си¬стему отбора. Вашему родственнику придется подать за¬явку и пройти собеседование и отбор так же, как и любому другому претенденту. Сейчас не так легко принимать иностранных выпускников. На самом деле это почти невоз¬можно. Неофициальная политика Американского совета по хирургии состоит в ограничении числа иностранных выпускников в хирургических учебных программах США. —    Иностранных! Иностранных! — закричал Сорки, с силой ударив по столу рукой. Люди за соседним столиком обернулись. —    Мы все здесь проклятые иностранцы, весь Бруклин состоит из иностранцев. Иностранцы создавали Парк-гос¬питаль. Взгляните на Херба, вот он американец, но тоже иностранный выпускник. И вы говорите мне, что не може¬те принять моего родственника, потому что он иностра¬нец? — Сорки говорил с грубым акцентом, подражая нью¬йоркцу, передразнивающему араба. —    Мо, что с вами? — Вайнстоун взял Сорки за рукав. — Вспомните, я тоже иностранный выпускник. Я знаю, ваш родственник — хороший человек, и постараюсь помочь. Вы понимаете, что ситуация довольно сложная, мы долж¬ны играть по правилам — как писаным, так и неписаным. Мы можем предложить ему в следующем году место кан¬дидата, а через год принять в резидентуру. —    Не пойдет, Яссеру тридцать пять лет, я обещал ему пять лет резидентуры, а не шесть! —    Мо, я займусь этим, обещаю сделать все от меня за¬висящее. Посоветуюсь со своими коллегами, мне придет¬ся поговорить с Чаудри, Раском, Бахусом и Зохаром. —    Малкольм Раек? Мал кол ьм согласится с чем угодно. Он зарабатывает много, а делает очень мало. Раек боится возражать, он в ваших руках. Чаудри нужно делать день¬ги, он выберет сотрудничество. А Бахус, так или иначе, послушает Джозефа. Херб, что скажешь? —    Раек — поганое пугало, — простонал Сусман. Его лицо сильно отяжелело от выпивки, он с трудом вы¬давливал из себя слова. «Ему удается казаться воспитан¬ным, — подумал Вайнстоун, — пока он не напьется и не вспомнит бруклинский уличный жаргон». Сорки вплотную приблизился к лицу Вайнстоуна. Вдоль его виска стекала струйка пота, глаза сузились зрачки темные и бездонные. Сорки старался собраться с мыслями, теряя контроль под действием алкоголя. Сейчас Вайнстоун уловил в выражении его лица безжалостную ненависть и эгоизм, скрытые раньше под шумной весело¬стью и ковбойской болтливостью. Сорки тяжело дышал, он перестал кричать, только шипел, выплевывая слова: —    Зохар — это последнее, о чем я хотел с вами поговорить. Сорки посмотрел Вайнстоуну прямо в глаза, стараясь заставить его отвести взгляд. Вайнстоун ответил дружес¬кой улыбкой, но даже не моргнул. Он убедился, что Сорки ему не ровня… —    Пожалуйста, продолжайте, я слушаю. Он поднял руку, подзывая официанта. —    Будьте добры, эспрессо, двойной, если можно. Еще один «Граппы»? Почему бы и нет? Он заметил, как Манцур, заказывающий чай с мятой, предостерегающе посмотрел на Сорки. Тот, пожав плеча¬ми, схватил свой бокал и опустошил его одним глотком. Он не стал заказывать «Граппу», его больше устраивал «Абсолют». «Ведет себя, как непослушный ребенок. Я да¬же не представлял, что Зохар так его разозлил». Сорки пытался казаться непринужденным, но после прежних феерических эскапад он уже заметно вымотался. —    Ларри, Зохар стал для нас проблемой. Большой про¬блемой. Когда он начал, в девяносто пятом? Этот парень, как медленный вирус, как коровье бешенство. Постепен¬но проникает в мозги наших резидентов, отравляет их. Он слишком много говорит, задает слишком много вопросов. Он превратил М&М конференции в зону боевых действий. Хирурги боятся оперировать в нашем госпитале, они пе¬реносят большие операции в другие места, чтобы их не критиковали. Мы всегда проводили М&М конференции и собрания комитета по качеству, атмосфера была дружес¬кой, продуктивной, если хотите. Но сейчас, когда здесь появился Зохар, кажется, что мы на Западном берегу в Палестине. Почему он не практикует свою доказательную медицину в Израиле, откуда приехал? А вы рассказываете мне об иностранцах, портящих нашу систему. —    Mo. я вас понял. Но пока отломаем в сторону личные отношения. Вам не нравится стиль Зохара, но в данный момент он нужен для резидентской программы. У него обязанности хирурга-преподавателя, без него не обой¬тись, следуя формальным требованиям комитета по над¬зору за резидентурами. Иначе мы потеряем свою аккре¬дитацию. Да, Зохар может быть резким и противоречи¬вым. Он израильтянин, понимаете, они все такие. Но ре¬зидентам он нравится, и он полезен. Заменить его очень трудно, почти невозможно. Сорки подумал. —    Предположим, вы правы. Предположим, он нужен вам, чтобы удовлетворить этих крючкотворов. Хорошо. В таком случае Зохар становится вашей проблемой, вы взяли его, вы и ищите на него управу, он должен заткнуть свой паршивый рот. Пусть обучает и пишет статьи, но он должен прекратить нас критиковать. Джозеф, как он по¬смел спрашивать вас о показаниях к операции? Разве в это можно поверить? Выразительные слова и голос Сорки не соответствова¬ли напряженному и уставшему лицу. —    Новичок Зохар спрашивает Манцура о показаниях! Это просто смешно! Джозеф, скажите нашему другу Ларри, что он должен сделать с Зохаром. —    Ларри, мы с вами в медицине достаточно давно. Я согласен с Мо, Зохара надо остановить, мы знаем, что вы можете, мы вам доверяем. Процветание госпиталя зави¬сит от наших доходов, чем больше мы оперируем, тем больше радуется Совет попечителей. Зохар создает про¬блемы, он опасен, из-за него наши резиденты начинают думать и вести себя неправильно. На днях Силверштейн отказался оперировать со мной, заявив, что карцинома нерезектабельна, раньше мне никто так не перечил, это опасная тенденция. Кто такой Зохар? Глава нашего внут¬реннего гестапо? Хирургическая полиция? —    Нет, он шеф больничного Моссада, — Сорки рас¬смеялся, удачно вспомнив об элитной израильской службе разведки. — Моссад — это ЦРУ,  ФБР и все частные агентства США в одной упаковке… Хсрб, что-то ты сегодня тихий весь вечер. Изжога замучила? Рефлюкс? Сколько раз я предлагал тебе гастропластику, а? Херб, сорок пять минут, три степлера, бац-бац, и ты по¬чувствуешь себя младенцем. Ты снова увидишь свой член. — Сорки захохотал, представив, что Сусману бу¬дет, пожалуй, трудновато это сделать. «Он зарежет его, если возьмется оперировать, и Сусман это понимает». Вайнстоун слышал, что у Сусмана слабое сердце, ему сказал об этом Кардиолог. Его фракция изгна¬ния, наверное, меньше двадцати процентов, а сердце вы¬глядит, как спущенный детский шарик, оно не может ка¬чать кровь. Жир только усугубляет проблему, артерии за¬биты, как голландский тоннель. Сусман врач и знает себя. Риск операции у Сорки? Лишь несколько месяцев назад Сорки прооперировал отца Сусмана по поводу паховой грыжи. Через пару дней тот умер, формальная причина — «терапевтические осложнения». Правильно эту операцию следует назвать убийством пациента, не перенесшего бы даже бритья под местной анестезией. Неужели Сусман настолько глуп и не понимает, что Сорки погубил его соб¬ственного отца. Или они оба… Вайнстоун ощутил, как по его спине пробежал холодок. Это невозможно. Сусман очнулся и опустошил бокал с водкой. — Я не знаю, что вы собираетесь делать, — тяжело за¬говорил он (теперь, когда «Абсолют» свободно тек через гематоэнцефалический барьер, его речь стала протяж¬ной, слова выговаривались чуть ли не по слогам). — Зохар — подрывной элемент, ходят слухи, что у него и рань¬ше были крупные конфликты на работе. Не знаю насчет Южной Африки, но он точно создавал проблемы в Израи¬ле. Сейчас я пытаюсь узнать все подробности. Вам будет лучше, — он ткнул толстым пальцем в сторону Вайнстоуна, — разобраться с ним раньше нас, или замените его, или заткните ему глотку. На вашем месте я бы не тратил время на реверансы с этим паршивым ковбоем, у нас в Бруклине есть свои методы, это не Айленд и не Грэйт-Нэк, у нас есть связи. Сусман сделал характерный жест. Сорки предостерега¬юще махнул ему рукой, щелкнув пальцами. —    Это не Грэйт-Нэк? Ты поражаешь меня, Херб. У тебя такие шутки? Нет нужды угрожать нашему другу Ларри, он понимает, чего мы от него хотим. Лехайм, салют, ваше здоровье! Давайте выпьем за дружбу! Сорки чокнулся наполненным до краев бокалом с Вайнстоуном и Сусманом и опрокинул еще одну порцию водки. Он крякнул от удовольствия, со стуком поставил пустой бокал на стол и вытер густые усы. —    Джозеф уже засыпает, не пора ли ехать домой? Лар¬ри, в этом году мы приглашаем вас за наш стол на рожде¬ственской вечеринке, согласны? Конечно, вместе с преле¬стной Рим. Херб, расслабься, Зохар нам не страшен, Лар¬ри знает, как с ним справиться. Джованни, Джованни! Сусман пьяно подхватил: —    Тащи паршивый счет. Сорки казался довольным, в ожидании счета он сказал: —    Между прочим, Ларри, что касается гастропластик, я хочу предложить вам совместную работу в клинике по лечению патологического ожирения, вы занимались этим раньше. Каждый месяц ко мне направляют не меньше пятнадцати толстяков. Я готов поделиться ими, работы хватит нам обоим, спасибо «Макдональдсу»! Спасибо Аме¬рике за ее горы жира. На этом я зарабатываю большие деньги, сорок пять минут работы приносят тысячи. По пути из ресторана Херб Сусман схватился за Вайнстоуна, задержав его на крыльце и качаясь, как большой корабль в бурном море. Вайнстоун напрягся от отвраще¬ния, но сдержался, очевидно, тот просто старался сохра¬нить равновесие. Корабль без киля и без балласта. —    Одну минутку, доктор Вайнстоун, — с трудом выго¬ворил Сусман, устремив на него мутный взгляд. Манцур и Сорки внимательно наблюдали за ними в ожидании автомобиля. —    Я че-е-та ха-а-а-тел вам сказать. Если Зохар не ус¬покоится, может случиться всякое. Вам лучше предупре¬дить его, хватит валять дурака. «Пьяная свинья!» —- подумал Ваинстоун. Он не придал значения реплике Сусмана, тот явно ничего не соображал и к утру не вспомнит, где ужинал. Сусман многозначительно на него посмотрел. Потом, оторвавшись от своей опоры, спустился по ступенькам на тротуар и направился прямо по лужам к машине Манцура нарочито твердыми шагами. Было видно, что он старает¬ся выглядеть трезвым, насколько это было возможно. Манцур взглянул в зеркало, Сусман храпел на заднем сиденье, Сорки расположился рядом с ним. Они подъез¬жали к стоянке у госпиталя. —    Херб не сможет вести машину. —    Полная отключка, — смеясь подтвердил Сорки. — Он уже не водитель, лучше я его подброшу. —    А ты как? Вы вдвоем выпили целую бутылку, ас¬фальт сырой, будь осторожнее. —    Я в порядке, дядя Джо, в полном порядке. Я креп¬кий! — Сорки расправил плечи. — Что вы думаете о Вайнстоуне? Пойдет он на сотрудничество? —    Оставь Вайнстоуна мне. Он не так прост, его не запу¬гаешь методами Херба. Сегодня ты доконал его, Махмуд. Ваинстоун силен, и у него много влиятельных друзей, он довольно опасен, не нужно его недооценивать. Мне понят¬на его психология, он ждет от нас уважения, ему недолго осталось работать. Сейчас он доволен собой, своими за¬слугами, и это ключ к его сердцу. Занимайся Медицин¬ским правлением, Ховардом и Фарбштейном, а Вайнсто¬уна и Совет попечителей оставь мне. И передай Хербу, чтобы не делал глупостей, не стоит решать эти вопросы с помощью бейсбольных бит. Для чего нам даны мозги? —    Да, конечно. Вы займетесь Вайнстоуном, а я тем временем буду давить другого еврейчика, этого таракана Зохара. Хрясь! и нет его. Эй, Херби, ты все еще спишь? Не расстраивайся, ты еврей лишь наполовину, мы тебя не тронем. Джозеф, вы заметили реакцию Вайнстоуна, ког¬да я предложил ему куш от толстяков? Точно говорю, он клюнет, этому ублюдку нужно делать баксы, чтобы Рим была счастлива, к тому же он мечтает о «порше». Надо не забыть — у меня завтра две гастропластики. * * * «Манцур — вот о ком я должен думать, он стоит за всем, и управляет остальными». Лица и голоса прошедшего вечера беспорядочно проносились в голове Вайнстоуна, когда он съезжал с автострады Рованас на шоссе Белт. Он проехал под мостом Верразано, полностью утонувшем в тумане. Бо¬кал «Кровавой Мэри», один-два «Граппы» не помешали ему вести машину уверенно. Полицейские ни при каких обсто¬ятельствах не остановят дорогой автомобиль с врачебными номерами. Из проигрывателя компакт-дисков лилась сим¬фония Гайдна номер девяносто четыре. Блестящее звуча¬ние музыкального шедевра прекрасно сочеталось с непри¬нужденным элегантным движением «мерседеса», плавно несущего Вайнстоуна через влажную октябрьскую ночь. Начался дождь, и он включил «дворники»… «Сусман. Какая мразь, дурацкая карикатура, ничтожест¬во, прихлебатель Сорки и Манцура. Вел себя, как дешевый мафиози, чтобы затмить своих приятелей, посмешище. Сорки. С ним все просто; наглый, самоуверенный ублюдок, не слишком умный и недостаточно осторожный. Он по-жи¬вотному упрям, перед лицом прямого конфликта Сусман отступит, а Сорки упрется. Безрассудный фанатик. Опа¬сен? Не думаю. Я встречался с подобными людьми раньше и знаю как от них избавиться, Сорки можно укротить. Настоящую угрозу представляет собой Манцур. Он сто¬ит за всем, поддерживает равновесие, знает, что делать и контролирует ситуацию. Он хитрый дипломат. В нашем госпитале можно выжить, только заполучив Манцура в друзья и используя его в качестве буфера между руковод¬ством и Медицинским правлением». Вайнстоун был доволен, назначить Манцура вице-  председателем была его идея. Искусный шаг. Даже Дик Келли, всемогущий президент и главный администра¬тор Медицинской школы Центрального университета поздравил его. У Ваинстоуна с Манцуром сложились оп¬ределенные отношения, особое понимание, которое по¬является между людьми, находящимися у власти и при¬выкшими к подчинению. Манцур был деликатным и утонченным человеком, не таким грубым и примитив¬ным, как те двое. Рим считает Манцура образцовым джентльменом. Вайнстоун открыл окно и вдохнул соленый океанский воздух. «Что ни говори, предложение Сорки по поводу кли¬ники, лечащей ожирение, очень заманчиво, несколько гастропластик могут принести тысяч двадцать в месяц. До¬статочно, чтобы покрыть все их полеты первым классом и успокоить Рим. Она ненавидит летать бизнес-классом. Что делать с Яссером из Ирана? Попробовать его при¬нять?» Это напомнило ему о другой проблеме… «Зохар. Да, с Зохаром будет посложнее, он сильно их раздражает, ему надо успокоиться или уйти. Программа одобрена на следующие пять лет, мы смоясем какое-то время без него обойтись…» Вайнстоун прислушался к му¬зыке, мелодия достигла крещендо, он задержал дыхание, смакуя красивый финал, чистые и величественные по¬следние аккорды. «Нет, все будет наоборот. Зохар мне нужен, его можно использовать, чтобы они постоянно боялись, спускать с цепи в нужный момент. Пока он случайно попадает в цель, но я найду способ им управлять. Недаром меня называют обаятельным Ларри». * * * Вайнстоун хорошо понимал, что даже такому фанатику, как я, нужна работа, без нее не выплатить по закладной и не отправить детей в колледж. Не говоря уже о том, что мне не обойтись без покровителя в борьбе с безжалостными врагами. Вайнстоун хотел использовать меня как опытно¬го уличного бойца, направляющего энергию противника на пользу себе и неожиданно сбивающего его с ног.

Да, дорогие коллеги и сочуствующие. Появилась возможность хорошей книгой пополнить свои библиотеки. Автора новорожденной мы все знаем по нику…

ОЛЕЙНИКОВ Николай Макарович [1898-1937] - детский писатель. Р. в станице Каменской, Донской области. Участник гражданской войны. Член ВКП(б) с 1920.…

К. Наткнулся на познавательную, для меня во всяком случае, статью. «Старик Хоттабыч», который родом из Витебска Где находится…