Новые русские: чем сегодня занимаются молодые композиторы в России

Самому взрослому участнику этой подборки 32 года, и он уже прославил Россию на одном из престижнейших международных конкурсов — Gaudeamus. В 2015 году Александр Хубеев становится первым за 12 лет российским автором, получившим главный приз. А за всю историю премии, которая вручается с 1957 года, покорить эту вершину удалось еще только одному нашему соотечественнику — Дмитрию Курляндскому. Сегодня имя Хубеева стало нарицательным и входит в профессиональный фольклор. В юмористическом гороскопе для музыкантов на 2018 год Венедикта Пеунова Хубеев упомянут дважды:

<…> По прежнему будут в моде Брамс и Рахманинов. Меньше Бетховен. Ещё меньше Бах. Совсем мало — Хубеев. <…>

У настройщиков прибавится работы. В основном, из-за Щедрина, Мацуева и Хубеева».

[Авторские орфография и пунктуация сохранены. — Ред.] Если раньше современная академическая музыка находилась в положении гетто, а о композиторах, ее пишущих, ничего не знали даже их коллеги из соседнего цеха, то сегодня в этой стене пробита брешь, и во многом именно благодаря победе Александра.

Музыку Хубеева оценил даже скандальный персонаж Всеволод Чаплин(кстати, любопытное совпадение: сейчас он является клириком в храме Вознесения Господня на Никитской, что в пешей доступности от Московской консерватории).

Современные композиторы часто используют расширенные техники игры на музыкальных инструментах — когда звук извлекается не традиционным способом, таким, например, как нажатие клавиши на фортепиано, а ударом по корпусу рояля или с помощью игры на его струнах. Ровесник лауреата Николай Хруст в этом году планирует защитить диссертацию. В ней впервые на русском языке будет представлен опыт классификации новых инструментальных техник, которыми активно интересуется и Хубеев. Кроме того, последний выступает адептом использования подручных материалов в качестве источников звука, а также создает собственные электроакустические музыкальные инструменты. Произведения Александра Хубеева можно послушать на Soundcloud.

Александр Хубеев. Ghost of dystopia. Исполняет Nadar Ensemble

Если поколение родившихся в 80-е активно расширяет внутренние возможности композиции, то более юные авторы чаще обращаются к смежным дисциплинам: импровизации и перформансу.

26-летний Дмитрий Бурцев, выпускник Московской консерватории 2017 года, помимо основной деятельности, занимается импровизацией. Такое сочетание не редкость для молодых композиторов, однако добиваются успеха в этой области лишь единицы. В современной академической среде об импровизации знают немного, а специалистов можно сосчитать по пальцам. В первую очередь здесь следует назвать имена джазовых импровизаторов Алексея Наджарова и Алексея Сысоева. Однако джаз и академическая музыка до последнего времени почти не пересекались. Пионером на этом пути стал Владимир Горлинский: несколько лет назад он организовал в Московской консерватории факультатив с практическим упором на групповую свободную импровизацию. Вместе с Бурцевым, Сысоевым и музыковедом Владиславом Тарнопольским они проводят в стенах все того же учебного заведения первый импровизационный фестиваль под названием Set by set. В практике сочинения Дмитрия Бурцева, который, как видим, успешно совмещает собственно музыкальную и организаторскую деятельность, занимает идея сломанных вещей:

«Постсоветское пространство, где мы живем, — это мир сломанных вещей, продолживших свое существование в новом качестве, увечье здесь норма. Я пытаюсь документировать и рефлексировать это пространство через звуки, рефлексировать эту норму, как естественный и неизменный порядок. Этот странный материал требует от меня большой точности и разработанности инструментария, к чему я стремлюсь все последнее время».

Музыкальный перформанс «несколько способов [не] слушать Баха» в Музее Вадима Сидура

Сейчас в импровизационный кружок Горлинского ходит значительная часть актуальных молодых музыкантов. Среди них и композитор из Белоруссии Татьяна Герасимёнок, студентка 4-го курса Московской консерватории. Строгое разделение жанров кажется Татьяне противоестественным, в своем творчестве она выступает за синтез искусств. Некоторые ее произведения становятся музыкой «для глаз» в той же степени, что и «для ушей».

Tatiana Gerasimenok / Татьяна Герасимёнок — The Creed (2015)

Герасименок предпочитает «первобытный нерафинированный звук», как наиболее «честный», поэтому в ее произведениях часто встречаются шумы естественного происхождения. Если у композиторов предыдущего поколения поиск новых возможностей звукоизвлечения был самоцелью, то у Татьяны это часть философского видения. Впрочем, и другие ее творческие интенции имеют внемузыкальное обоснование, иногда связанное с религией. Для авангардиста говорить о Боге в контексте своего творчества довольно нетривиально. 25-летняя Татьяна не боится быть собой и не стесняется в формулировках. Так, например, сравнивая творца с родителем, она предлагает ему почаще пользоваться контрацепцией:

«Также считаю запрещенным приемом „креативить“ ради удовольствия.

Создатели должны быть в ответе за свои действия, а поэтому — надевать презерватив на свое творчество. Если создатель считает свое creativity серьезным, то это как раз так же серьезно, как и новая жизнь человека, следует нести ответственность за созданное, поэтому, „креативя“, важно предохраняться. Не нужно плодить общество тем, за чем не присмотришь и ответственности нести не сможешь, лишь потому, что „на душу легло — вот я и „накреативил“ в удовольствие!“. Создатель — отвечающий за детище родитель, исполнитель же — его суррогатная мать». В предисловии к своему произведению Insomnia. Poison. она пишет:

«Моя задача — подарить новый взгляд на эстетику общепринятоуродливого, который откроет что истинная красота всегда скрыта, понимание её приходит через первоначальное отторжение и усилие. А то, что ощущается красотой без препятствия, есть шаблон, на который творцу ещё только предстоит нанизать мясо, наделяя его индивидуальными особенностями» [авторские орфография и пунктуация сохранены. — Ред.]. Простота, с которой Герасименок выражает свой пафос, несвойственна ее творческому окружению, а яркий внешний образ выделяет Татьяну на фоне серой студенческой массы консерватории. Она «рвет сразу несколько шаблонов», как говорят ее старшие товарищи, и остается при этом одной из самых интересных музыкантш нового поколения.

Андрей Бесогонов, еще один, наряду с Герасименок, композитор из класса профессора Юрия Каспарова, не загоняет свое творчество в прокрустово ложе определенного направления и, как и Эдисон Денисов, считает, что нужно попробовать свои силы в каждом стиле. Этап нервических поисков себя в музыке, свойственных молодым творцам, Андрей благополучно пропустил. Такое «легкое» пребывание в своем искусстве сделало его открытым к новому, готовым работать в любом жанре, что высоко ценится в музыкальном театре. К своим 27 годам он успел поработать со многими площадками: его сочинения звучат в таких пьесах, как «Фрукты с самого дна вазы» (проект «Брэдбериопера»), «Кооперация» (ГМАМТ им. Станиславского и Немировича-Данченко), в опере «Смерть автора», в музыкальной постановке «Кандид», в спектаклях «Бетховен» (2017) и «Демагог» (2018).

Андрей Бесогонов. «Сontrapiano» для контрфагота и фортепиано

Театральные композиторы всё чаще становятся «героями дня», а негативные коннотации выражения «прикладная музыка» размываются в связи с общим вектором на «синтетизацию» искусства.

Некоторое время назад вспыхнула звезда Настасьи Хрущёвой, «потеснившей Десятникова на поприще главного театрального композитора» Санкт-Петербурга. Она критикует постмодернизм, отказываясь от «тупикового пути бесконечного цитирования», и вслед за метамодернистами отвергает снобизм элитистского подхода к творчеству. Помимо прочих заслуг Хрущевой, именно эта ироническая приверженность к дилетантизму сделала ее заметной фигурой. Успешность и статус кандидата искусствоведения дают ей возможность прямо выражать свою творческую позицию — довольно популярную, но редко артикулируемую: опасность репутационных потерь и привычка покрывать тайну мраком снобизма приводят к тому, что многие другие творцы остаются непонятыми.