Сын богатого партизана. Павел Воля

Cтранная штука: Comedy club, про который мало кто слышал еще полтора года назад, диктует продвинутым гражданам моду на юмор. Журнал Forbs объявил это шоу самым прибыльным в стране. Один из наиболее заметных людей в «клабе» stand-up комик Павел Воля рассказывает издателю «Медведя» Игорю Свинаренко о том, как так вышло.

На сайте «Комеди клаб»он себя представляет в таких терминах:

Полное имя – Иоанн Павел Снег Воля. Человек недюжей силы и тонкой душевной организации. Родился 14 марта 1979 года в семье богатого партизана. Павел наполовину молдаванин, наполовину краска для волос. Хобби: находить опечатки на разных сайтах. Любимое занятие: игра в снежки на раздевание. Верит в смерть после жизни, в любовь после секса, в крем после бритья.

Гламурный подонок. А мог бы стать учителем русского языка, согласно полученному диплому.

Девиз по жизни: «Человек без Воли – человек без будущего!»

– Павел! Забавно, что ты трудишься буквально по специальности. Работаешь с русским устным и письменным, будучи дипломированным учителем русского языка.

– Я плохо учился. В основном художественной самодеятельностью занимался, ездил по городам. 26 долгов у меня было перед госэкзаменами. И я за неделю их сдал.

– С такими долгами как тебя в армию не выпихнули?

– В армию не ходил. Я там не знаю никого, чего ж туда идти? На самом деле у меня недобор по весу: рост 180, а вес 57 кг. Если б не это, я б как-то общался с военкоматом и, если бы не получилось, пошел бы в армию. Более того: в свое время я даже думал поступать в военное училище.

– Так все же скажи мне как дипломированный спец по русскому языку: что делать с новой интернет-орфографией? Со словами типа «кросавчег» или «ниибацца».

– Ничего не имею против. Я вообще спокойно отношусь ко всем нововведениям. И то, что кофе стало двух родов, так среднего рода – оно мое – даже как-то лучше. Притом что кофе я просто так пью, а не как знаток. Я не знаток ни кофе, ни вин – никаких, ни кухни.

– Не знаток, а жрешь много. И при этом модных проблем с лишним весом у тебя нет.

– Нету. Я с восьмого класса никогда не весил больше 60 кг. Бывало, лежал на диване целыми днями, жрал пельмени, по две пачки – и ничего. Это когда я снимал квартиру в сталинке на «Динамо», у меня в подъезде был магазин отличный. И вот мы с приятелем смотрели чемпионат мира по футболу и ничего не делали, потому что не было никакой работы, не было денег и из дому выходить не имело смысла.

– Скажи, а почему вы свою контору назвали не по-русски?

– Я даже не припомню, как придумывали название. Можно только предполагать. А как назвать – «Клуб комедии»? Не то. В русском языке нет крутизны.

– Ни хренасебе сказанул: нету в языке крутизны.

– Не, ну а как называть? Театр комедии? Все не то.

– Вы с Первым каналом начинаете работать?

– Да, вот сняли уже две передачи.

– Ну там строго будет, без мата?

– Да и на канале ТНТ мат не очень-то и есть. Да и не в мате смысл. Бывает, что даже на представлениях в «Атриуме», где нам вообще по фигу и мы сами себе хозяева и нет цензуры, – обходится без мата.

– А кто первый русский stand-up комик – Жванецкий?

– Ну, он с публикой не очень общается. Задорнов – тот более или менее общается.

– На Жванецкого вы, значит, не оглядываетесь как на своего предшественника?

– Мне кажется, никто ни на кого не оглядывается, каждый в своем юморе. И в КВН мы не оглядывались. Я имею очень относительное представление о том, что мы хотим делать и показывать, и срать вообще на всех остальных.

А всерьез с историей юмора не знакомился никто. Ну, комедии были, на которых все воспитаны – «Бриллиантовая рука» и остальные. Каждый за жизнь перехватил три монолога Жванецкого, два Райкина – то, что знает среднестатистический гражданин. А американских комиков никто толком не знает, так, кто-то пару раз захватил Монти Пайтон. Единственная шутка из американских, какую я знаю, такая, это Крис Хакер: «В Америке нет проблемы оружия, а есть проблема пуль. Пули стоят слишком дешево, надо задрать на них цены. Пуля должна стоить 5 000 баксов, 10 000! Чтоб люди общались межу собой так: всадил бы я в тебя пулю, если б были деньги, сука!» Пару раз видел я, как вели церемонию вручения «Оскара», там тоже stand-up. У них это выглядит совсем иначе, чем мы делаем. Одним словом, никто в это серьезно не углублялся. Так, херачили себе и херачили.

– Небось, Петросяна не любишь?

– Да нет. Просто это юмор для людей старшего поколения. А мы делаем юмор для молодых. Я ходил на концерт Петросяна, он к нам в Пензу приезжал, выступал в театре, я сидел на балконе. Мне было 13 лет, я думал, что это смешно. Если б мне сейчас было 45, может, я бы смеялся. Или если бы я на заводе работал с утра до вечера и читал газету «Жизнь». Для большей части населения Петросян как раз то, что надо.

– А влияние Одессы? Было какое-то?

– Летом там был. Сумасшедший город, сумасшедшие люди. Сидим в Одессе, выпиваем с девушкой, и она говорит: всю жизнь мечтала побриться налысо! Я говорю: побрейся. Ага, отвечает, иди сам побрейся! Я говорю – мне-то что, я готов. Она: если пойдешь со мной – то и я побреюсь! Мы с ней встаем и идем в ближайшую «Перукарню». А в этот день финал чемпионата мира, Франция – Италия. Я говорю: подстригите нас обоих, пожалуйста, под Зидана. Девочку тоже под Зидана? Тоже. Она говорит: может, подумаете? Может, под Дель Пьеро? Нет, нет. То есть вы уверены – под Зидана? Тогда на макушке больше снимаем?

– А вот писали, что ты приехал в Пензу на красном «мерсе», и салон там красной кожи, и твоя мама испугалась, что бандиты позарятся на такую тачку.

– Это бред какой-то. Кто напечатал? Ничего такого не было. Были «мерседесы» всякие-разные, но не красные. Люблю «мерседесы» и какое-то время ездил только на них.

– А как тебе вообще Пенза сейчас?

– Насчет Пензы такое ощущение, что это очень давно было. 4 года назад! Мы уже давным-давно в Москве. Здесь живет моя сестра, мама-папа сюда приезжают. Все так поменялось у меня в жизни. Все мои товарищи, с которыми я общался в Пензе, в основном переехали в Москву. Женька Иноземцев, мой близкий друг и одноклассник, тоже сюда переехал. Он автор хороший. Мы с ним придумываем всю эту хрень, которую я говорю. Одному сложно это все сообразить, надо с кем-то разговаривать, общаться в момент, когда ты это придумываешь.

– Ильф и Петров.

– Stand-up comedy как жанр появился, говорят, в Штатах на волне протеста против Вьетнама. А вам политика по барабану, так?

– Я про политику иногда шучу – но только когда знаю, понимаю, осознаю события и могу сделать свои выводы. Шутим постоянно про «Боржоми», что вот его запретили.

– Будете сейчас грузинскую тему поднимать?

– А что там произошло?

– Там, может, война начнется – но тебе-то что? Тебе на это плевать, ты же с белым билетом.

– Не, ну если будет война, я пойду на фронт. Я же не совсем негоден, я только ограниченно годен, и в военное время должен служить. Возьму автомат и пойду бить врага. Кстати, до скольких лет забирают на войну? Думаю, мы вместе с тобой на фронт пойдем.

– Ты озвучивал Масяню. Это важная веха?

– Был такой период. 700 долларов в месяц. Не знаю, важно или неважно.

– А тексты были чьи, Куваева?

– Тут такая история. То, что в Интернете, делал Куваев. А что шло по ТВ – это все было мое.

– Сам писал тексты?

– А что там писать? Это же интервью. Масяня сидела и разговаривала с приглашенными гостями. Первое время – да, я сидел писал тексты. А потом перестал писать. Если ты monkey развивающаяся, то после 30-й передачи уже без текста обойдешься. На хер писать? Ты просто понимаешь, что за человек. Прочитай на него справочку, садись и разговаривай. Я уже садился на беседу в образе этой Масяни, мыслил ее головой и разговаривал смешно и весело.

– Ты свои старые шутки повторяешь – или каждый раз новое?

– Мы столкнулись с проблемой: бывает, хочется выступить со старыми шутками – а мы их не помним! За все это время дано невозможное количество концертов. Было 300 монологов, не считая 60 программ и еще каких-то проектов всяких. И это все я не помню, не знаю и не хочу помнить. И не должен быть у меня архив. Надо по-другому к этому относиться: не задумываться, была шутка, не была, вышел – сказал – забыл. Вышел как первый раз, отх. ячил и забыл. Ну, конечно, есть 2-3-4 заточенных задроченных номера, которые можно показывать – но только на выезде, в городах. А здесь, в Москве, когда к нам приходят в основном одни и те же люди, невозможно повторяться. И мы каждый раз даем новую программу – все, и я в том числе.

– А ты как, все только по писаному исполняешь?

– Не все, конечно. Бывает, сидишь готовишься, пишешь, а потом выходишь – и говоришь совсем другое. Вот вчера в Питере сидел писал, писал, а вышел – и сказал половину из написанного, даже треть. Просто вышел и вдруг стал спрашивать зрителей, сколько стоят билеты в первый ряд, – почему-то мне захотелось про это спросить. Потом я попросил зажигалку, мне ее кинули из зала – и все, выступление пошло вокруг этой зажигалки. Я просто 20 минут общался с людьми и только потом вспомнил про программу – и достал ее, и оставшуюся треть по ней наговорил. А две трети – Живаго! Это опыт. Понятно, что раньше такое невозможно было. Сейчас вышел: эй, эй – и все подхватили, все правила игры знают.

– А какой у тебя процент хороших шуток?

– У меня было всего 5 или 6 выступлений, когда я был очень доволен. Я думал: «Вот п. ец!»

– А часто бывает, что ты гонишь, гонишь – а люди не смеются?

– Не смеются вообще? Такого ни разу не было, чтоб мертвая тишина. Люди же приходят потому, что они уже захотели посмеяться. Даже на корпоративах, даже когда мы выступали для олигархов каких-то, для пяти человек – смеются, все равно смеются.

– Про однополую любовь у вас много шуток.

– Когда шутишь на эту тему, то заведомо ставишь себя в выигрышное положение. Потому что большинство людей очень плохо относится к педикам и готовы смеяться над этим. Такое разряжение энергии.

– А что еврейские и прочие национальные шутки? Дай комментарий.

– Ну, это зависит от того, как нация сама к себе относится – с юмором или нет. Ну, пожгли людей в печах, – ну хули делать теперь? Вот армяне: турки вырезали у них полнации, и что ж теперь делать? Всех убивали, какую нацию ни возьми, всех мучили. Что ж, теперь не шутить по поводу этих народов?

– А вот вы по гастролям ездите – это что, обычный чес?

– Не знаю, чес это или не чес. Когда ты знаешь, что в каждом городе самый большой зрительный зал набивается. Невозможно не полететь во Владивосток, когда они звонят и говорят: «Ну, почему же вы к нам не едете?» Надо собираться, бл. дь, и ехать. Мы к этому не относимся как к чесу. Это, наоборот, такая каторга! Когда идет тур по 14 городам, и мы даем 22 концерта, и в день бывает по 3 перелета. Естественно, овощи возвращаются назад. Но зато – веселуха, все нормально, пока все молодые. А деньги, которые получаются в других городах, ни в какое сравнение с московскими не идут. Там люди покупают билеты по 200 рублей, и гонорар с такого зала – треть того, что мы получаем за сраную корпоративку в Москве, никуда не выезжая. Причем праздников до х. я, и на все праздники нужен КК, всегда. Каждый день можно давать в Москве концерт, который будет стоить дороже. Но мы все равно собираемся, поднимаем жопы – и летим в города.

– Схема такая. Ты работал на МТВ, там познакомился со звездами, и теперь ты их подкалываешь по-дружески, и они как свои люди не обижаются.

– Ну, не то чтоб свои люди. Бывает, что звезды приходят первый раз. Началось же как? На первое наше выступление пришли Киркоров и Юдашкин, я чего-то им и про них же сказал, ну и поехало. Потом пришли другие. А теперь на съемках у нас так вообще одни звезды, и так получается, что я говорю только про них. Я выхожу и говорю о том, что у меня за неделю накопилось.

– Звезды на твои шутки, как правило, не обижаются. За редкими исключениями.

– Трахтенберг обиделся. Я сказал про него: «Человек – передозировка хны». И еще: «Роман Трахтенберг – это отношения между мужчиной и женщиной: сначала роман, а потом – трахтенберг». А он на это сказал, что у меня передозировка говна. Ну и что? Хочешь ответить – ответь. Я такой же дрищ, как ты. Мне даже можно по морде врезать, если я действительно обидел.

– Было такое?

– Пока нет. Но в принципе это возможно. Но человек, который дал тебе в рожу из-за шутки, уже тебе проиграл. Ему доказали, что он тупоголовое быдло, и вот он, как настоящее быдло, сейчас ударит. Но, с другой стороны, я могу ответить.

– Как у тебя с личной жизнью? Не женился?

– От меня это не зависит. У меня есть такая поговорка: было бы на ком, б. ь – я бы вчера еще женился. Вопрос не в квартире, машине, не в том чтоб как-то. Но надо найти, встретить нужного человека. Это очень сложно, бл. дь. Не может же быть такого: так, бл. дь, мне до 26 лет надо жениться, а то потом я буду старый. И все, человек женится – есть же и такие. Но это ж не механика, б. ь, это человеческие отношения. Любовь!

– А чем кончилась ваша акция, когда вы все бросали курить и скидывались на премию тому, кто дольше продержится?

– Никто не держит слова, пи. дец, не осталось мужиков! Все сбросились на приз, кроме меня, потому что я не верю в эти затеи. Если человек захотел бросить курить, то он бросит и все. Все в итоге закурили, один Галыгин не закурил, так ему только два человека отдали бабки! Нету у меня к такому интереса. Я курю, водку пью, – правда, в последнее время как-то не могу напиться так, чтоб нажраться.

– Тревожный знак.

– Ты можешь читателям дать какой-то совет?

– Даю: не обращать внимания ни на какие советы. Срать на всю поебень.

– А как сбросить вес?

– Надо жрать мало и трахаться 3 раза в день, и все в порядке будет.

АНЕКДОТ ОТ ВОЛИ

Идет с работы человек, лет 40, секс у него два раза в год. Он работает программистом, у него рухнула материнская плата, и он несет ее домой чинить, а еще кефир какой-то. И тут «ламборджини» оранжевого цвета останавливается. Дверь открывается, там телка, и говорит: «Привет, ты кто?» – «Я Толик, Анатолий меня зовут». – «Пойдем к тебе?» – «Пойдем». – «Может, подружке моей позвоним, Марине? Повеселей будет». – «Конечно, звони». Приходят к нему. Приезжает Марина, коньяков взяла, вискарей, и говорит с порога: «Может, трахнемся?» – «Конечно». Трахаются, потом выпивают, курят, снова трахаются. «Курни, Толик. На-ка виагрочки, а то ты устал. Еще потрахаемся?» – «Угу». – «Давай я тебе минетик сделаю, пусть Марина отдохнет». – «Давай». На третий день Толик звонит на работу: «Идите на х. й, у меня жизнь, дела». Тусовка кончается. Проходит полгода. Эти две чувихи гуляют по набережной. «Смотри, видишь дом синий? Тут же Толик живет, этот дурачок. Может, мы к нему зайдем?» Вторая отвечает грустным голосом: «Ты думаешь, он нас помнит?»