Для кого-то — «военный преступник», для нас –спаситель Армении. «Кто с Турцией, тот – враг моего народа и его права на свою историческую территорию». ГАРЕГИН НЖДЕ

К сожалению, директор Института политических исследований РФ Сергей Марков, кандидат исторических наук, нехорошо знаком с истинной историей. Мы поможем ему разобраться со всеми пунктами данного вопроса.

Итак: Г-н Марков, Ваше высказывание о том, что «Нжде руководил Армянским легионом СС в годы Великой Отечественной войны», должно потребовать не «незамедлительной реакции Москвы по дипломатическим каналам», а незамедлительной исторической справки.

Во первых, Нжде был единственным политическим и военным деятелем во всем мире, кто вне военных действий, наряду с многочисленными возможностями укрытия, добровольно сдался советским властям с целью дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества против Османской Турции.

Со слов г-на Маркова «Сотрудничество с германским нацизмом и тем самым соучастие в его чудовищных преступлениях, в том числе, в геноциде русского народа, одном из важнейших стремлений германского нацизма, должно зачеркивать любые заслуги». К Вашему сведению, Нжде и его солдаты никогда не участвовали ни в каких операциях не только по уничтожению русского народа, но и против советских войск, в составе которых воевали многочисленные армяне. Поэтому ничто и никогда не зачеркнет его величайшие героические заслуги, что Вам, при использовании логических умозаключений, надеюсь станет ясно после прочтения данной статьи. На высказывание Михаил Ремизова о том, что «Еревану необходимо как-либо показать свое недовольство поведением России в ходе последней эскалации боевых действий в зоне нагорно-карабахского конфликта» — уведомляем: памятник готовился более пяти лет.

Во вторых, ознакомьтесь с нижеизложенными документами, дабы получить полную картину исторической правды. Источник документов из архива КГБ– книга Ваче Овсепяна — заместителя Первого (разведывательного) отдела МГБ Арм.ССР — «Нжде и КГБ», Ереван – 2007, «Нораванк».

Председателю Президиума Верховного Совета ССР Гражданину К.Е.Ворошилову

от з/к Тер-Арутюняна Г.Егишевича

Заявление

Гражданин президент!

По отношению ко мне допущено вопиющее беззаконие, не имеющее прецедента в истории судопроизводства народов.

Перед тем, как говорить об этом, считаю необходимым сказать несколько слов о том, как я добровольно очутился в советской тюрьме.

Моя жизнь была борьбой против феодальной Турции – исторического палача культур и народов. Вся моя деятельность была обусловлена непримиримой и справедливой ненавистью к Турции, уничтожившей половину моего народа. Я, как военный, не профессионал, а патриот-революционер… Поэтому за рукоятку меча я брался только тогда, когда была возможность нанести удар по Турции, чье существование я считал и продолжаю считать злом. Моя борьба была направлена не против турецкого народа, а его государства.

Я принимал участие в следующих войнах против Турции: в

1912г. – в рядах добровольческого отряда Болгарской армии; в

1914г. – с добровольческим отрядом под русским знаменем; в

1918г. – с народными силами против Карабекира паши, армия которого, пользуясь отсутствием русских войск в Закавказье, ворвалась в Баку; в 1921г. – против Завала и Нури пашей и т.д. Непримиримую борьбу против Турции я продолжал и в условиях эмиграции, сменив на Западе меч на перо. Я был единственным армянским политическим деятелем, периодически подвергавшимся нападкам турецкой прессы.

В своей борьбе я, естественно, должен был чувствовать симпатию к государствам – врагам Турции, и критически относиться к ее покровителям. В свое время я критиковал протурецкую политику Советского Союза, до тех пор пока советско-турецкий пакт был аннулирован. Сегодня Турция – обнаглевшая фаворитка западных государств. Этого было достаточно, чтобы я всей душой их возненавидел.

Кто с Турцией, тот – враг моего народа и его права на свою историческую территорию. Враг, с которым сам Бог не может меня примирить. Вот формулировка моего политического поведения.

В 1944г., когда Красная Армия уже была в Румынии, я, руководствуясь требованиями долга, не уехал из Софии, несмотря на то, что тысячи других покидали Болгарию.

Я остался, хотя как журналист имел отличные возможности в любой момент переехать в Швейцарию. Я решил повторить мой патриотический шаг 1914г., когда, будучи политическим эмигрантом, сбежавшим из России, явился к русскому послу в Софии и попросил разрешения беспрепятственно вернуться в Россию для участия в войне против Турции.

В 1944г., руководствуясь тем же чувством, я остался, чтобы предложить командованию Советской Армии мои силы и возможности в борьбе против Турции. В то время вся болгарская общественность ожидала, что русские, воспользовавшись своей победой, возьмут Константинополь и Дарданеллы.

9-го сентября 1944г. советские войска вошли в Софию. Я написал письмо генералу Толбухину. За это время выяснилось, что Англия и Америка против того, чтобы Советы заняли Турцию, в поражении которой я видел решение Армянского вопроса.

Спустя месяц, 9-го октября, меня вызвали в Советское посольство и сообщили, что я должен выехать в Москву, чтобы лично сделать свое предложение руководству.

На третий день меня перевезли в Бухарест, а оттуда – на самолете в Москву и… заключили в «Лубянку». Так началась моя трагедия.

На четвертый день в Москве меня отвели к генералу Абакумову. После часового разговора я ему сказал: «Руководствуясь высшим патриотическим долгом, я не уехал из Софии и этим шагом вверил Советскому правительству мою судьбу патриота, поседевшего в борьбе против Турции». Затем я указал на несовместимость моего благородного поступка с моим заключением в тюрьму.

Начались самые ужасные пытки, какие мог придумать только садистский ум. Чтобы могли видеть – закрыты ли мои глаза или нет – меня лишили права носить очки и шляпу. Через каждые пять минут раздавался угрожающий окрик дежурного: «Вы спите?» Мне днем не разрешали ни ложиться, ни дремать. Так я вынужден был весь день сидеть на койке, лицом к глазку двери, в состоянии оцепенения. Чтобы лишить меня сна, на допросы меня вели по ночам и специально держали до рассвета. Вместо того чтобы задавать мне вопросы и протоколировать мои ответы, он сам сочинял протоколы и сам их зачитывал (моих очков мне не давали).

Просил также контактов с представителями руководства. Но каждый раз следователь отвечал: «Я сам и прокурор и руководство». Перед тем как дать мне подписать протокол, мой второй следователь – майор Шишков, нарочно спровоцировал «скандал» и, пользуясь этим, прибег к шулерству. Он дал мне прочесть один лист, а дал подписать другой – сфальсифицированный. Я уже давно подметил, что он подсовывает листы. Однажды на мой вопрос, почему он протоколы составляет в двух экземплярах, ответил: «Это мое дело». От овладевшего мной возмущения я обозвал его шулером. Он вскипел, начал ругаться, угрожать и в бешенстве сказал: «Ваше поведение было бы совершенно иным, если бы Вы знали, что мы уничтожаем семьи наших противников… Так знайте это».

Сказав это, он по телефону вызвал старшего лейтенанта, что-то ему сказал и вышел из кабинета. Я просил вызвать прокурора. «Незачем», – ответил лейтенант. У меня была высокая температура и ужасные боли в суставах. Я просил врача. Не вызвали. От предельного нервного напряжения я потерял сознание. На этот раз мои мучения продолжались 19 часов.

Мои следователи – Путинцев и Шишков, прибегали к такому психологическому методу, который, подобно некоторым ядам, действует при повторном приеме. Однажды после обычного намеренно вызванного скандала он сказал мне: «Я добился своего. Решено отрезать Вам язык. Когда? Не скажу. Но скоро Вы останетесь без языка и будете заживо разлагаться в тюрьме». За это я назвал его турком. По обыкновению мы обменялись с ним колкостями. Он продолжил свои угрозы: «Даю Вам честное слово, что доведу Вас до сумасшествия, которого вы так боитесь». От него пахло водкой. Я сказал, что не хочу говорить с таким следователем, и попросил, чтобы он отпустил меня: «Отпущу, когда захочу». Так издевался надо мной, над больным политическим заключенным следователь Шишков.

Продолжать ли историю моего мученичества? Нет, потому что для этого нет сил. Мое дело мои следователи извращали путем систематических пыток, грубейших фальсификаций и взаимных оскорблений. Возможна ли хотя бы элементарная объективность при наличии таких враждебных взаимоотношений между следователем и подследственным?

Нет, в такой психологической атмосфере следователь не может быть объективным. Они, следователи, держали меня в таких адских условиях, что за год меня – человека с прекрасным здоровьем, превратили в живую развалину. Я заболел гипертонией и повышенным кровяным давлением. Зрение мое до того ухудшилось, что я все видел в тумане. Я оглох на одно ухо. Еще хуже было мое душевное состояние. Я сходил с ума, видя перед мысленным взором труп моего единственного семилетнего сына. Страшась полусмерти – т.е. паралича или безумия, я стремился к смерти, но мне было отказано в этом «ударе милосердия». В таком состоянии, после того, как я испытал все мучения, равносильные японской пытке «Сто смертей», в конце первого года меня перевели в ереванскую тюрьму.

В первый же день в кабинете начальника тюрьмы представитель МГБ Армении передал мне распоряжение министра о том, что я у них в тюрьме буду именоваться не Нжде, а Тер-Арутюняном. На мой вопрос – что это означает, он ответил: «То, что Вам не разрешается носить имя Нжде». Тогда я сказал: «Передайте министру, что я и мертвым останусь Нжде». На третий день меня повели к заместителю министра. Я выразил протест против распоряжения министра Кримяна. Он постарался оправдать своего начальника, мол, в интересах какой-то политики нежелательно, чтобы турки знали, что я жив и нахожусь в Ереване.

Через неделю меня повели к министру. Я повторил свой протес против его незаконного распоряжения. «Министр знает, почему так поступает», – сказал он. «Как видно, гражданин министр, Вас нисколько не беспокоит призрак заживо погребенного армянского патриота. Таким отношением ко мне Вы только обрадуете турок».

«Вы и в тюрьме остались таким же, каким были и на воле. то нехорошо для Вас». «Говорить с чувством нравственного достоинства меня научили царский суд и царская тюрьма», – ответил я. «Вам дается три дня. Подумайте. Вы в нашей тюрьме ставите под угрозу свою жизнь».

«Вы слишком великодушны. Я не нуждаюсь в сроках. Там, где министр угрожает топором, речь может идти лишь об убийце и его жертве. С этого момента я – один из тех, кто в 1918г. руководил почти безоружным народом против турецких орд, создал армянское государство – объявляю себя мучеником. Но знайте, что топор не сила, а орудие бессилия и насилия.

Я просил проведения экспертизы для разоблачения моего свидетеля Хойлунца. На это Мелкумян, смеясь, ответил: «Вещественные доказательства давно стали землей и пеплом».

Мне угрожали уничтожением моей семьи. Целых четыре года,держали в страхе, что отрежут язык. Меня незаконно лишили права переписки с родным братом и дочерью, проживающими в Советском Союзе, мне было запрещено носить мое имя. В МГБ Армении «исчезли» 7 моих тетрадей (книга философских раздумий).

Наконец, чтобы скрыть свои темные делишки, меня как в Болгарии, так и в Армении объявили мертвым.

…Меня осудили, мотивируя свой поступок тем (по их же словам), что международная обстановка неожиданно изменилась.

Меня судили за Зангезурскую оборону, не имея на это ни морального, ни юридического права, т.к. еще в 1921г. Декларацией правительства Сов. Армении я был амнистирован. Весной 1921г., в Сисиане встретились представители Сов. Армении и Автономного Зангезура и пришли к соглашению. После этого, за подписью 5 народных комиссаров Армении в официальном органе «Хорурдаин Айастан» была опубликована декларация, признающая Зангезур неотъемлемой частью Советской Армении. Этой же декларацией были амнистированы все участники обороны Зангезура.

Осенью 1920г. из Баку в Зангезур прибыли турецкие орды под командованием Завала Паши. Появление турецких войск вызвало бурю негодования среди крестьянства. Турецкие аскяры, верные своей волчьей натуре, начали грабить и убивать мирных жителей. «Зангезур стал Турцией», – писали мне из Гориса и Татева. Зимой 1920г. части Завала Паши напали на Сисиан. Мое народное ополчение выступило против турок.

В бою, имевшем место у Татевского монастыря, турки потерпели катастрофическое поражение и оставили Зангезур. После победы над Завал Пашой Зангезур объявил себя автономной областью и управлялся своим народным правительством.

В связи с этим событием от имени командования 11-ой Армии Геккер писал мне: «За посылку турецких батальонов в Зангезур мы себя не хвалим. Но кто мог подумать, что турки под сенью красного знамени подымут оружие против крестьянства?» Откровенность Геккера делает честь советскому командиру. Он не «одобряет (хвалит) отправку турецких батальонов в Зангезур», т.е. признает свою ошибку, допущенную опять-таки под влиянием провокационных желаний Энвера и других турецких пашей, целовавшихся с Зиновьевым на Конгрессе Восточных народов. Спустя четверть века после этих событий органы Берии посредством извращения истории зангезурской трагедии и использования лжесвидетельства некоего Хонунца выдали трупы убитых в боях аскяров за убиенных вне поля военных действий крестьян. Из-за этой злокозненной легенды впоследствии пострадали сотни невинных крестьян.

Резюме

Борьба Зангезура носила сугубо оборонительный характер. В 1919г. Зангезур защищал свое физическое существование, ибо «кемалисты вели агрессивно-захватническую войну против Армении» (официальный орган Компартии Армении). В 1920г. крестьянство Зангезура стремилось к присоединению своей территории к Советской Армении.

Как мне, так и нашему крестьянству были чужды разделение и дискриминация по идеологическому принципу. Злоумышленно придавать обороне Зангезура идейно-классовый характер значит надругаться над вековой трагедией армянского народа. Народ, которому выпало иметь соседом турка, не позволит себе идеологического разделения.

Недоразумение, имевшее место между мной и командованием 11-ой Армии, было обусловлено провокационными махинациями пантюркистов.
От своих народных дружин я требовал высочайшей нравственности даже по отношению к мусаватистам и туркам, которые пытались уничтожить армянство.Во всех моих приказах говорилось: «Будьте человечны к безоружным».

При желании это мое утверждение можно будет проверить по моим книгам, находящимся в МГБ АрмССР.

Вот истина о Зангезуре. Остальное – бериевская клевета, беллетристика, пропагандистский материал, не имеющие ничего общего с реальной историей Зангезура.

Во время Второй мировой войны армяне, знавшие о ненависти немцев к армянству, были обеспокоены тем, что немецкое командование – на сей раз в угоду Турции – может подтолкнуть турок к новой резне армян.

Об этой возможности говорит «Зеленая папка Геринга» (изданная советским правительством после войны), в которой командованию немецкой армии сообщается о «ненависти армян к немцам». Немецкая пресса явно натравливалась против армян.

«Winner tageblat», оправдывая резню двух миллионов армян во время Первой мировой, психологически подготавливала новую резню. Чтобы оправдать гонения против армян, немецкие расологи их причислили к категории «неарийских народов». В этом крайне опасном для армян положении «Болгаро-армянский комитет культурного сближения» решил – во избежание новых бедствий – обратиться в министерство иностранных дел Рейха. Был составлен меморандум, подписанный лучшими представителями болгарской интеллигенции. В Софии, в немецком посольстве, нам сказали, что было бы целесообразно, если бы наш комитет послал в Берлин делегацию для вручения нашего меморандума. Эту миссию комитет возложил на меня. В Берлине условно обещали приостановить травлю армян, если мы в свою очередь окажем им известную услугу. Оказалось, что они нуждаются в людях, хорошо знакомых с прибережной зоной Спитака и Мармары. Я обещал предоставить им выходцев из европейской Турции.

На призыв нашего комитета отозвались 30 добровольцев. Часть из них сразу же начала действовать в нейтральной зоне между Болгарией и Турцией, а также в Стамбуле, а остальные вместе с доктором Асатряном поехали в Хохен-Бинде. Их должны были перебросить в европейскую Турцию, накануне вторжения туда Германии.

Тот факт, что все добровольцы, приехавшие в Германию, были исключительно турецкие армяне из европейской Турции, что среди них не было ни одного русского армянина (несмотря на то, что в Софии существовало «Благотворительное братство русских армян», основателем и представителем которого был я), что их целый год продержали в Германии в ожидании военных действий против Турции и, наконец, то, что по моему ходатайству их в 1943г. вернули в Болгарию – все эти факты неопровержимо доказывают, что инициатива нашего комитета носила исключительно антитурецкий характер.

Верно, наших людей временно перевели в Крым, но это было сделано не с целью их использования против Советского Союза, а, как говорили немцы, чтобы предоставить занимаемое нашими людьми помещение другим группам

На мой вопрос: «В каких конкретно антисоветских действиях вы обвиняете моих людей?», мне ответили: «Ни в каких. Лишь в том, что они были в Крыму». Получается, что от моих людей зависело, где им быть. И так, во славу бериевского беззакония, были арестованы и осуждены около 50 абсолютно невинных армян из Болгарии. Те, кто осудил меня, не учли нравственно патриотических мотивов моей деятельности как в Зангезуре, так и в эмиграции. Моя политическая репутация никогда не ставилась под сомнение даже моими заклятыми врагами. В тяжелые дни самообороны Зангезура мне и в голову не пришло обратиться к какому-либо иностранному антисоветскому государству. А в 1942г., чтобы иметь возможность выехать в Берлин для вручения меморандума в пользу армян, я вынужден был продать золото с почетного меча, подаренного мне за антитурецкую деятельность тысячами армянских матерей.

Не были учтены также две услуги, оказанные моими народными ополченцами Советской России:

а) «Во время взятия Баку Красной Армией 95 процентов мусаватских сил были отправлены против армян в Зангезур» (цитата из письма председателя Азербайджанского парламента Агаева Энвер паше, напечатанном в зарубежном журнале «Прометей»).

б) Благодаря обороне Зангезура пантюркистам не удалось создать территориальный контакт между Турцией и магометанством Закавказья.

Десятый год, как я заживо погребен органами Берии: я жив и мертв. Я жив для администрации Лефортовской, Бакинской, Ереванской и Владимирской тюрем, но мертв для своего ребенка. Жив ли мой единственный сын? Это голос взывающего из тюремного гроба, вопль патриота, испытавшего всю полноту страданий. Существует ли, жива ли моя семья?

После того, как мне было отказано в правосудии, я окончательно убедился, что всех моих близких постигла участь, которой мне угрожали Шишковы и Кримяны.

Целое десятилетие я, на радость туркам и бериевцам, переживаю жуткие муки патриота-мученика в ежеминутном ожидании страшнейшей из казней – удушения. Жив ли мой ребенок? Этот трагический вопрос обращен к совести учеников Ленина и 200- миллионному народу Советского Союза. Если мои родные живы, то почему мне отказывают в законном праве переписки с братом и дочерью, проживающими на территории Советского Союза?

«Не создавайте мучеников», – предупреждал М.Горький. Да, мученики опасны. Их призрак тревожит совесть человечества.

P.S. Прошу Гр. Президент, иметь в виду, что бывшие карьеристы МГБ Армянской ССР не могут быть объективными по отношению ко мне. Они способны выдумать тысячи ложных причин и доводов, чтобы не дать «воскреснуть» человеку, которого в темных своих целях объявили мертвым.

Питаю надежду, что меня уведомят о вручении Вам моего заявления.

Отрывки из письма Нжде Сталину.

Письмо Нжде Сталину [1]

Председателю Совета Министров Союза ССР Сталину

От Гарегина Тер-Арутюняна

Мое дело направлено в Москву. Я не ожидал двух вещей: во-первых, что после того, как я остался в Софии с целью найти общий язык с советской властью, меня арестуют, во-вторых, что меня привлекут к суду.

Помимо судебных кодексов и выше них имеется неписаный закон рыцарства, в случае игнорирования которого исчезает всякое доверие между людьми и народами.

Нельзя, проанализировав психологию сделанного мною рыцарского шага, отказать мне в справедливости. Ибо тот, кто сделал такой шаг, как я, доказывает две вещи:

а) То, что он перестал себя чувствовать противником той власти, которой он доверяет, и

б) что власть, которой он доверяет свою жизнь и достоинство, не может не ответить таким же рыцарским жестом на рыцарство.

Я не думаю, что была велика численность людей, которые повели себя так, как я, даже если их было больше одного.

Тот факт, что я не только не позволил себе враждебных поступков (учитывая при этом мои умения и возможности), но и, наоборот, совершил такие действия, которых мой противник, не будучи в курсе моего душевного состояния, от меня не ожидал.

Я не поехал на восточный фронт, не позволил, чтобы мои ребята, подготовленные для действий против Турции, были использованы на антисоветском фронте. А до всего этого, до войны, я делал безуспешные попытки связаться с Вашим дипломатическим представительством.

Наконец, я проявлял отрицательное отношение к белогвардейскому «РОВС» [2]— у, который искал террористов для совершения покушения на Вашу жизнь. Все эти шаги объясняют и подтверждают друг друга.

То обстоятельство, что в целях защиты армян в Болгарии мы обратились (не только я, но и болгарские деятели культуры) к германскому послу в Софии, само доказывает, насколько серьезна была грозившая армянам опасность. Будучи свидетелем антиеврейских гонений, я не мог оставаться безразличным к опасности, грозившей армянам на Балканах. Приказ Геринга от 1941г. германским войскам «учитывать вражду армян» неоднократно упоминается также и в литературных органах Советской Армении (журнал «Советская литература и искусство», N5 1945г.).

Эта опасность и применявшаяся по отношению к армянам расовая дискриминация понудили меня поехать в Берлин и войти в состав того трафаретного комитета, который после краткосрочного бессмысленного существования прибег к самоликвидации.

Моя связь с немцами имела антитурецкую основу и то в те дни, когда советско-германская дружба была еще в силе. По этому вопросу имеется свидетельство Семена Бурева, поехавшего со мной в Берлин и принявшего участие в наших переговорах.

Относительно моей деятельности в Зангезуре (по поводу чего мне было неоднократно сказано, что в силу политической давности об этом не может быть и речи), я должен сказать следующее:

Если бы не турецкий фактор, не было бы и Зангезурского противостояния. В свое время Советы, исходя из своих государственных интересов, оказали Турции серьезное содействие. Эта протурецкая политика не могла не возмутить тех, кто мыслил так же, как я.

Темные и злокозненные происки пантюркистов на линии Анкара-Нахичевань-Баку и появление в том же году турецких батальонов в Зангезуре не могли не создать атмосферы подозрения и недоверия, что и спровоцировало противостояние.

Полномочный представитель Красной Армии Геккер в следующем абзаце своего официального письма на мое имя частично проясняет конфликт: «В Зангезуре взаправду имело место позорное событие, за что мы себя не хвалим». Речь идет о турецком полке и т.д.

Вы отчасти знаете обо мне по имеющимся слухам. Я не хотел бы жить, если бы не чувствовал, что есть еще задачи, ради которых стоит жить. Умереть? Есть ли что легче смерти для старого патриота и революционера? Не презрением ли к смерти объясняется то, что я не выехал из Софии? Меня не интересуют ни жизнь и ни смерть, а лишь последнее в этом мире мое желание: принять участие в гибели феодальной Турции.

Поэтому я бы не хотел, чтобы тысячи моих последователей и друзей говорили: «Счастливцы турки, ибо один из их врагов убивает их другого врага!»

Я не хотел бы умереть в Ваших тюрьмах.

Зарубежные армяне скажут: «Большевики убили исторического врага Турции».

Из моей смерти извлекут пользу Ваши враги. Я не уехал – доверяя Вам и будучи уверенным, что мой рыцарски-патриотический шаг по достоинству будет понят и оценен. Об этом знают некоторые лица за границей.

Антитурецкие элементы зарубежных армян – (активнейшая часть армянской эмиграции) – будут считать мою смерть результатом Вашей внешней политики, Вашим политическим авансом туркам.

Ныне, когда враги Советского Союза покровительствуют огромным антисоветским массам, принесение в жертву одного заклятого врага Турции, не учитывая эффекта, который произведет этот факт, не может не рассматриваться турками как знак слабости.

Я не думаю, что Вы недооцените мой прошлый опыт, мои возможности и решимость моих соратников в отношении феодальной Турции, которая демонстративно превращается в плацдарм против Советского Союза.

Гражданин генералиссимус!

Не покинув Софию, я проявил высокий патриотизм и искреннее желание примириться с Советской властью. Я остался, доверяя Вам.

Кто доверяется истинно великому человеку, истинному величию, тот не раскаивается.

Верю, что на мое рыцарство, будет отвечено рыцарством.

Г. Тер-Арутюнян подпись – Нжде 10.01.48г.

Напоследок: да будет Вам известно, господин Марков, что чудовищен отнюдь не факт открытия памятника Великому Герою Армянского народа, а чудовищно было отношение Ваших (так как Вы себя считаете полноправным наследником Советской власти) сил к нашему герою. Ознакомьтесь с отрывками из акта медицинского освидетельствования здоровья о состоянии здоровья Нжде в годы тюремного заключения.

Акт медицинского освидетельствования здоровья

заключенного Тер-Арутюняна Г.Е.

Заключенный Тер-Арутюнян Г.Е., 1886г. рождения, жалуется на: общую слабость, постоянные головные боли, особенно при всяких физических движениях, забывчивость, иногда мелькание черных кругов перед глазами, на боли в нижних конечностях, главным образом левой ноги, при ходьбе теряет равновесие, шаткая походка, шум в ушах, левым ухом слышит плохо, боли в области печени и желчного пузыря, сон тревожный, просыпается по утрам с головными болями. Постоянные боли в области сердца и левой верхней конечности, чувство онемения, ползания мурашек и дрожание левой руки.

Болел брюшным и сыпным тифом в 1914г., туберкулезом – в 1914г., малярией и ревматизмом в 1912г. Дважды ранен в боях с турками.

Заключенный Тер-Арутюнян Г.Е. выше среднего роста, правильного телосложения, видимые слизистые оболочки слегка бледновато окрашены, склера желтовато окрашена, подкожный жировой слой удовлетворительно развит, мышцы дряблые.

Имеются боли при ощупывании мышц верхних и нижних конечностей, хруст в области коленных суставов, пальцы верхних конечностей припухшие в суставах и не полностью сгибаются.

Язык обложен, влажный, имеется воспаление десен. Отсутствуют 14 жевательных зубов, 4 остальных зуба шатки, обнажены.

При исследовании внутренних органов обнаружено следующее: в области легких звук коробочный, дыхание ослабленное, местами прослушиваются сухие хрипы. Границы сердца увеличены в поперечнике на 2 поперечных пальца с обеих сторон, тоны очень глухие, пульс – 88 в минуту, твердого наполнения. Кровяное давление 250/100.

Видимые сосуды склерозированы, извилисты, уплотнены.

Печень увеличена на два поперечных пальца, выступает из-под реберной дуги, край плотный, болезненный. Область желчного пузыря болезненна при ощупывании. Селезенка не прощупывается. Живот мягкий, при ощупывании имеются боли по ходу толстой кишки слева. Стул через день-два.

Неврологический осмотр: зрачки равномерны, узки, реакция на свет вяловата, отмечается сглаженность левой носогубной окладки. Левый угол рта отстает. Легкая гипертония мышц левой конечности, больше левой верхней конечности. Выраженный интенсионный тремор пальцев левой кисти. В позе Ромберга неустойчив. Брюшные рефлексы еле получаются, сухожильные рефлексы на нижних конечностях не вызываются.

Заключение: Заключенный Тер-Арутюнян Г.Е. страдает гипертонией, общим атеросклерозом, миокардиосклерозом, хроническим воспалением печени и желчного пузыря, хроническим ревматизмом и хроническим колитом.

Режим: Допрос производить не более трех часов в день, с вызовом в кабинет следователя.

Начальник санотдела МГБ Арм.ССР подполковник м/сл. Мелик-Пашаев М.А. Врач-невропатолог поликлиники и санотдела МГБ Арм.ССР капитан м/сл. Чимишкян А.И.

Врач В/тюрьмы МГБ Арм.ССР подполковник м/сл. Окоев Г. 25-е марта 1952г. г.Ереван

РЕЗЮМЕ

От имени армянского народа уверяю Вас: демонтажа этого памятника ни в кратчайшие, ни в какие-либо сроки не будет. Армения – не часть Вашей Федерации, и рекомедуем поубавить Ваш имперский аппетит и имперские амбиции.

В статье использованы следующие документы:

Заявление Нжде Председателю Президиума Верховного Совета ССР Гражданину К.Е.Ворошилову.
Письмо Нжде Председателю Совета Министров Союза ССР Сталину
Акт медицинского освидетельствования здоровья заключенного Тер-Арутюняна Г.Е.

Источник документов — из архива КГБ– книга Ваче Овсепяна — заместителя Первого (разведывательного) отдела МГБ Арм.ССР — «Нжде и КГБ», Ереван – 2007, «Нораванк».

[1] В четырехтомном деле Г.Нжде в архиве СНБ РА этот документ отсутствует; он был взят из шеститомного оперативного дела «Зубр», местонахождение и судьба которого в настоящее время неизвестны.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎