ОРТ. Суки-Сраки 5. Прощайте скалистые горы

И если лик свободы явлен, То прежде явлен лик змеи, И ни один сустав не сдавлен Сверкнувших колец чешуи.

С высоты Город смотрелся странно: острова, острова, острова, туман какой-то между ними. Только по самому краю поблёскивают в болотах озёра и живая зелень. — Мутный он какой-то. И примитивный. И похож ведь чем-то на Питер. Посадить вот на шпиль кораблик вместо твоих облезлых крыльев… — А тебя посадить голой ж…й туда же. Да, не самое весёлое место. А на счет примитивности…Такой город, как Питер, и такая страна, как Россия, просто так - сами по себе - не существуют. Есть у них и покровители, и – наоборот. И отражаются они в разных мирах… Ну, ты в это не веришь. Твоё дело, конечно. Но где ты ещё в Катакомбах побываешь? В твоём «настоящем» Санкт-Петербурге? Или – в Сыктывкаре? — А оно мне надо? — Как знать, как знать… Конечно, это не то, что ты привык называть глупым словом «реальность». Но ведь, похоже? Это ведь было. — Да не так всё было! Проще. — И противнее? — … — Упрощать – сложно. Вот ты ведь так и не поверил в многомерность мира. Хотя это многое объясняет. К примеру, сколько должно быть измерений в Городе? — Хм-м… Суки-Сраки… Затягиваешь? Ладно… Пространственных… минимум четыре. И временных… получается две. Выходит – шесть. — Ну вот. Математика есть математика. Но чего-то в супе не хватает. — Пашки не хватает. Его Суки не видят. Да и я в самом Городе – тоже не вижу. Что же получается? Гипотеза не верна? — Исключения подтверждают правило. Получается, что мир ещё сложнее. Хотя… а что, если у твоего Пашки персонально больше измерений? Тогда всё более или менее… Меня ведь ты тоже не можешь видеть из своих четырёх. — Сравнил. Ну, допустим… Тогда должна быть миры и с тремя, и с двумя… с одним? — Туда лучше не попадать. — Что? Типа – тюряги? Да, надо думать… И есть там сидельцы? — А ты кого бы туда посадил? — А я не прокурор. И уж, тем более, не судья. — Эт-т-то точно. — Погоди, но ведь, тогда должны быть и те, и другие… И адвокаты. — Полный комплект. Не волнуйся. Всё, что в ваших трёх соснах творится, происходит и тут. — В четырёх. — Что, в четырёх? — В четырёх соснах. Ты про время забыл. — Ты кого учишь?! Я - образно. И, заметь, опять же образно: сидельцев этих время от времени вытаскивают. — Что, и Сталина вытащат? — Скорее всего. И покажется тогда Иосиф Виссарионович младенцем… Ладно, хоть у нас тут и три времени, на всё не хватает… — Погоди, еще вопросик. Город хоть и примитивнее устроен, но, в принципе, там, действительно есть почти все: дворники, бандиты, политики, бичи… А почему там нет попов? Вообще. — Это тебе так кажется. Просто, не время им светиться. Может, в Катакомбах он – поп, а в Городе – бич или комитетчик. Ты ведь только свою «шестёрку» знаешь. Да и у вас… Пашка – он кто? По-моему, из него вполне может священник реальный получиться. В дымке над Городом опять проявилась Синяя Гора. — Нам туда не пора ещё? — Экий ты… Всё с наскока, с наскока. Потрудись ещё.

У пересохшего фонтана валялся то ли труп, то ли бич обкурившийся. Сухой ветер гнал по пустынной улице обрывки газет, какие-то смятые жестяные банки, тряпки. То и дело дорогу перебегали вконец обнаглевшие крысы.

Сергей Петрович смотрел на ставшую привычной картину умирающего Города из окна своего редакторского кабинета. И ничего не чувствовал.

Потом сел за свой широченный стол и брезгливо смел в сторону привычный бумажный хлам. Достал стакан, бутылку…С отвращением снял трубку дребезжащего телефона. — Петр-р-рович! — Здорово, Колян… — Что пьешь? — Вискарь. — А-а-а… конторский… Все статью про бандитов обмываешь. А говно статья. — Да пошёл ты. — Я то пойду. Мы все пойдём… А пш-шли с нами? — Куда? — А куда ТЫ нас завёл? Вот и в-выводи. — Ну да… Щас накачу и поведу. Ты заходи, если что. Домой. Только без Гольдштейна. — Ха… А Славу теперь и рукой не достать. Иван вот тут… — Ну и Боба с Гансом выцепи. Ты Индиру давно видел? — А Инди разве не у тебя? —… — Я тоже давненько её не видел. Ладно… Когда заходить то? А то уж больно важный стал. — Давай на завтра. Вечерком. Созвонимся. А то у меня тут начальство чего-то…

Мэрский аппарат гудел утробно и требовательно. — Здравствуйте, Владимир Леонтьевич. — Здоровей видали! Что за голос? С похмелья что ли? Заходи – подлечим. — Да уж как ни будь сам. Вашего вискаря надолго хватит. — Хамишь… А я порадовать тебя хотел. — Так радуйте. — Хвост с тебя сняли. Враги наши обезврежены. Живи спокойно и счастливо. — Какой хвост? Статья уж две недели назад вышла. — Ну вот. Две недели и ходили. Не бросим же мы тебя на съедение. — Ну… а сейчас что случилось? Убили что ли Анвара? — Ну, зачем убили? Просто подкрепили твой материал более весомыми аргументами. Так что мы у тебя в должниках. Я серьёзно говорю. — НАШ материал. — Наш-наш… о чём я и говорю. Тебе эта писанина не надоела? Давай к нам. — В Контору что ли? Смеётесь? — Нет, из тебя офицер, как из говна пуля. А мне вот ты почти как сын. — Ну да… От секретарши. — От главного инженера, — хрюкнула трубка. — Тебе ведь весь этот бардак с демократией тоже надоел? Всё понял? Ко мне иди. Будем власть брать. — Отказаться могу ещё? — Их-х-хе-кхе… Можешь, можешь… если захочешь. Короче, завтра к 12 – в мэрии. Буду тебя знакомить с кем надо.

Сергей с омерзением бросил гудящую трубку и налил полный стакан.

— Серё-ё-ёжа… Мягкая ладошка приятно холодила лоб. Открывать глаза не хотелось. Он жадно перехватил родную руку и прижал к лицу. — Ты где пропадала? — А ты всё пил, бедненький?

Сергей заставил себя сесть и оглядеться. Бутылки убраны, на столике и в канделябрах – свечи. На Инди посмотреть почему-то боялся.

— Ты что? Так две недели и пил? Тогда придётся истратить неприкосновенный запас. По капельке еще будет.

Радом со свечой появилась знакомая фляжка и два крошечных стаканчика. — Он у тебя что, на все случаи? — Почти. — Тогда, может, поберечь? Подлечиться можно и проще. — Один раз живём. А проще вряд ли получится. Тебе ведь завтра в форме надо быть. — А ты откуда знаешь?

Инди встала и зачем-то подошла к окну. Сергей с неясной тоской смотрел на точёный профиль, хрупкую и такую беззащитную фигурку. Девушка вернулась к столику. Тихо наполнила стаканчики. Подала. — Я много чего знаю. Выпьем по последней. Расскажу. Теперь уж можно.

Привыкнуть к такому зелью, конечно, невозможно. Сергей с сожалением проглотил последние капли, улыбнулся и потянулся к Инди. Она неожиданно встала и снова отошла к окну. — Мне пора, милый. Ждут. — Ты что? Ночь же на дворе. — Да. Без пяти час. Меня машина ждёт. — Машина?! Твоя? — Брата. — Ты никогда не говорила о брате. А кто он, если по ночам на своей машине разъезжает? — Его зовут Анвар.

С неумолимой ясностью сцепилось в жестокую, холодную цепь всё. — Тот самый? — Да. — Значит, этот поросёнок не шутил. — Какой поросёнок? — Ты случайно оказалась в моей группе?

Сергей как-то очень беспомощно закурил и тоже подошёл к окну. У подъезда маячил габаритами «чисто конкретный» джип. — Не случайно. Но, Сережа… Я ведь не знала, что там будешь ты!

Девушка заплакала, вцепилась в его рукав, ухватилась за шею. И они снова провалились в бездну.

— Теперь мне совсем пора. Если уже не поздно. Всё равно. Идти так и так придётся. — Почему? — Потому что иначе они придут сюда. — А где ты пропадала две недели? — Брат подумал, что твоя статья написана с моих слов. — Блин! Суки!

Тяжёлое стекло серванта гулко обвалилось под тяжестью яростного кулака. Кровь на костяшках малость отрезвила. Тем более, что девушка быстро успокоила её уже привычным способом.

— Инди…А что теперь? Оставайся у меня. Я этих… заставлю нас защитить. — Не надо. Для меня это не возможно в принципе. Да ему уже всё и так объяснили. Он понял, что это не от меня. — Каким образом? — Гранату в окно кинули. — Он жив? — Почти. Мне пора. Прощай, милый. Да, вот еще. Инди сняла с шеи какой-то странный кулон на простой веревочке. — Это тебе на память. — Да что ты… как на похоронах! Не смей! Я не прощаюсь! Девушка взъерошила его седую шевелюру. — Дурачок! Куда ты от меня денешься? Просто эта пуля мне больше не нужна.

Кулон и в самом деле оказался обычным винтовочным патроном. Только потяжелее. И пуля как-то непонятно отсвечивала. Изнутри.

Пока Сергей вертел в руках странный подарок, девушка торопливо оделась, коснулась губами его щеки и выскользнула в дверь: « Я тоже не прощаюсь…»

«Сегодня в четыре часа ночи взорвана машина авторитетного бизнесмена, известного в определенных кругах по кличке «Анвар». Ранее неустановленным лицом в окно его офиса была брошена граната. Авторитет отделался лёгкими ранениями. На этот раз погибла его сестра – депутат местного Совета острова Центральный…»

— Владимир Леонтьевич, ничего, если я попозже подойду? Часам… к пяти? — Ты в своём репертуаре! Чёрт с тобой! Только джинсы свои смени! — Хорошо.

— Алло, Колян. Завтра приходите часам… к семи. Да… помянем. Только заранее не набухайтесь. У меня всё есть. Да и разговор серьезный… Да, о том самом.

В матовом свечении шлюза тускло поблескивал ствол и сияло лезвие меча. Прихватил то и другое и шагнул в дверь. — О! Вооружён и очень опасен! Доброй ночи.

Катализатор хитро поблескивал очками и нервно вертел в пальцах какую-то тонкую пластину неизвестного металла. — Что такой радостный? Открытие сделал? — Н-н-у-у… Кое что… Кое что… Стало более-менее ясно из чего сделаны Суки. — А толку то? — Толку… Будет вам и дудка. Вот на эту пластину напылён металл, вернее, вещество… Точнее… не важно. Это то, что при соединении с атомами Сук уничтожается. — Ты не томи. Уничтожается… И что? — Ты не понял! Взаимно уничтожается. Аннигиляция. Полная. Теперь дошло? — Хм…

Полковник появился, как обычно, ниоткуда. Хмуро поздоровался. Сел. Закурил! — Что, Катализатор, удивил уже Петровича? Только радоваться рано. Нужны килограммы этого… Как ты его назвал, кстати? — Дело не в названии. Ну, допустим, «либертин». Там, где грамм, будет и килограмм. А для напыления на пулю достаточно миллиграмма.

На кухне загремел кастрюлями Повар. Смурной Бич плюхнулся за стол, как обычно, в шляпе. — Привет. Ну что, все в сборе. Сергей похолодел. — Как это — все. А где Натали?

Бич молча бросил шляпу в угол. Полковник загасил окурок, обошёл Петровича сзади и положил руку на плечо. — Петрович… Я знаю, что ты затеял. Но… пойми… Никто не виноват в смерти Инди. И уж Кобыляцкий – точно. Никто из комитетчиков и предположить не мог такого итога. Бич, скажи ты. — Инди, то есть – Натали – сама выбрала путь. Мы все сами выбираем. Ну, а там уж… как карта ляжет… Натали реально подустала в Городе. — Да пошли вы все! Ни хрена ты, Полковник, не знаешь! Надулись от важности в своём Комитете… Затеял… Может, и затеял, да тебе не скажу. И ты, Бичара…

Сергей бросил на стол меч.

— Пак тоже сам решил на крыс с ножичком кинуться? Он встал и вышел к своей двери. К дверям. Зажёг свечи. Сел. И сидел, пока не услышал: «Я тоже не прощаюсь…».

Когда вернулся, все замолчали. Только Катализатор возбуждённо блестел очками и всё ещё вертел в длинных пальцах свою пластинку. Они явно хотел высказаться, но, видя общее настроение, не смел.

Повар тоже не улыбнулся, как обычно, а как-то совсем неслышно поставил на стол знакомую утятницу. — Тот самый? А её вино осталось?

Негр радостно закивал. Исчез. Вернулся. Открыл. Разлил. Все встали. — Бич… скажи.

Станет белым одуванчик, Разлетится на ветру, Дедушкою станет мальчик И замрет навек к утру. Колыбель, постель, могила, Звукопись согласных «ЭЛЬ» — Жизни призрачная сила Выйдет, как вчерашний хмель. Но не белый одуванчик Я, не листик на ветру. Я – притвора и обманщик, Буду вечен. Не умру. * (* Здесь и далее стихи Игоря Вавилова) Петрович снял с шеи кулон, отцепил пулю и зачем-то положил её в пустой бокал.

Нехотя перекусили. К поросёнку почему-то никто не притронулся. Бич налил по второй и снова одел шляпу. — А где Полковник? — У него это бывает: появится и растворится. Дела государственной важности.

Полковник появился ниоткуда. В какой-то странной форме: серый френч без всяких знаков различия, штаны с лампасами. — А что, поросёнка оставим крысам? Давайте-ка я его сам разделаю.

Странно было видеть шэфа за таким занятием. Даже Повар встревожился. — Что за наряд, Полковник? — Да вот… Мэр выразил особое доверие. Теперь я премьер. Практически. — А что, премьеру форма полагается? — Это так… для узкого круга… очень узкого. — Так тебя поздравить можно? Или ты теперь с нами не пьешь? — Не болтай ногами. Давайте за Натали. Ничто не проходит бесследно. Теперь все почувствовали реальный голод и умяли счастливого поросёнка на раз. Бич блаженно отвалился: — А что, Полковник, что-то шестого не видно. Пора бы уже. — Думаешь, я знаю? Может, и не будет больше шестого. — Что, дело к финишу? Ты, говорят, уже умеешь СУК убивать? — Научимся… Но дело не только в этом.

Петрович молча выпил свой бокал. — А в чём проблема? СУК перестреляем. Тебя мэром выберем. Повара пошлём связи налаживать. Так и выйдем из круга. Или у Комитета свои планы? — Комитет не всесилен. Война с СУКами еще неизвестно, когда начнется, а уж чем закончится… А пока что Город катится в пропасть. Мэр стал совершенно неадекватен и неуправляем. То есть, кто-то им управляет, но так, что скоро люди будут убивать друг друга за щепотку дури или, вообще, просто так. На некоторых островах уже пошло… Так что, с Анваром ты, Петрович не горячись. Дело того стоило. Ну, всё, всё… не будем об этом. — Как же так? У вас же все рычаги, все ниточки! Вы же опутали весь Город своими агентурными сеточками! Для чего всё это? — Для чего?! Для того… Не можем мы с СУК ничего сделать в таком бардаке. Хуже только будет. Городу нужен закон и порядок… порядок и закон. — Ну, конечно. И – хозяин. Бич, скажи, а ведь и это уже было, наверное? Да сними ты свою кастрюлю, наконец.

— Что было, то и будет, — Бич повертел шляпу в руке. – А в кастрюле: каша – пища наша. Приходит бухой мужичонка на кухню: «Кто в доме хозяин? Я или кошка?» Жена ему хресь по морде. «Ну вот, уж и спросить нельзя».

Полковник нехорошо усмехнулся и как-то очень уж рассеянно перевёл взгляд на Петровича. — Все наши планы спотыкаются о какую-то непонятную и невидимую нам силу. Это кто-то не из тех СУК, что зоны охраняют. Это какая-то СУКА прямо в мэрии. Наших людей вычисляет на раз и нейтрализует. Как только подступятся к ворам или бандитам повыше – или сгинут, или продадутся, или сами скурвятся. Мы даже на Кобыляцкого думали. Но это не он. — Невидимую… На хрена тогда вас там тысячи дармоедов? Так набрали бы сотню Бичей. Они всё видят. — Ты где их сотнями видел? Может, ты в Городе сумеешь Пашу вычислить? Вот и мы не можем.

Пока Полковник с Петровичем препирались, Катализатор вынул из бокала пулю и с интересом её рассматривал. Бич налил ещё по бокалу. — Петрович, это откуда? — Инди, то есть, Натали подарила. — Ну-ка, ну-ка…

Катализатор аккуратно завернул патрон в платок и куда-то умчался. Бич усмехнулся. — Кажется, лёд тронулся. И шестой нам уже не понадобится. А, может, и пятый. Ну, за успех нашего безнадёжного дела! — Бич, а ты можешь эту главную Суку вычислить? — Могу. —…? — И ты тоже можешь. — Я?! Как это?! — Ты его сразу узнаешь…

Влетел возбужденный до невозможности Катализатор с патроном. — Петрович! Это ОН! — Кто? — «Либертин»! Ей Богу. Я специально экспресс-анализ провел. Один в один!

Бич отобрал патрон и сначала озадаченно, потом очень внимательно его рассмотрел. Взял винтовку Петровича. Зарядил. Поставил обратно. — Бич, ты что хочешь этим сказать?

Бич молча налил еще по фужеру. — Ты можешь меня вывести и показать эту Суку?! — Тебе обратного пути не будет. — Да на хрена мне обратно! Веди!

Полковник о чем-то глубоко задумался. — Да, похоже… Сегодня на площади острова Центральный открытие памятника демократии. Академика нашего решили увековечить. Будут все. — А чего это в нашей дыре? — Всё один к одному… Кто-то у нас решил, что он здесь родился. Почему именно на Центральном?

Непривычно взволнованный комитетчик вдруг поднялся с бокалом. — С крыши госпиталя они будут, как на ладони. Охрану там я убрал. Вернее, не предусмотрел… Почему-то. Всё одно к одному. Ну, а на крышу Бич знает, как забраться. Не такое уж и безнадёжное у нас дело. Ну, за Победу?

И Полковник совершенно неожиданно по-мальчишески разулыбался.

До выхода официальных властей оставалось минут десять. Петрович уже проверил прицел, выставил расстояние и как-то совсем успокоился. Бич лежал рядом на спине, прикрыв лицо своей вечной шляпой. — Слушай, ты вот здесь давно и всё помнишь: что в Катакомбах, что в Городе… А еще что помнишь? Откуда имя Паша? — Имя помню. Стихи вот тоже, наверное, оттуда. — И не хочешь туда? — Хочешь, не хочешь… Что-то, конечно, и от нас зависит. Не хочу, наверное. Мне здесь интересно. — А что здесь дальше будет? — То-то и интересно, что непонятно… Полковник вот мэром точно будет. Кстати, вон он… Выходят.

В перекрестье оптического прицела Петрович отчетливо различил похмельную рожу мэра, серьезного до невозможности Полковника, вальяжного Кобыляцкого. Сразу за спиной свежеиспеченного премьера стоял кто-то знакомый… в сером костюме.

Запели гимн. «Союз не-е-рушимый», — мэр блаженно щурился на солнышко. «Под стягом свободы», — Полковник надул грудь шире кителя. — А как это Полковник так вдруг в премьеры выскочил? — Почему: вдруг? После смерти Инди прошло уже почти три года… Кстати, через день после взрыва машины ушёл в Зону и не вернулся главный редактор «Вечернего Острова»… Так узнаёшь кого? — Маячит кто-то… Лица не видно.

«Э-э-э… А теперь слово скажет хороший друг нашего Академика и мой, понимаэшь, личный… э-э-э… Вольдемар! Не там стоишь! Ладно, давай к микрофону», — Полковник усмехнулся и сделал строевой шаг. Сергей резко отшатнулся от окуляра. — Узнал? — Вспомнил. — Всё вспомнил? — Всё. — Значит, пора.

Сергей вывел крест в центр такого… ненавистного лица и – между ударами сердца — мягко спустил курок.

Возле памятника произошло что-то странное. Мэр схватился за сердце. С академика слетело покрывало и накрыло всю официальную делегацию. Завыли сирены. Отец демократии подслеповато щурился на бардак в предчувствии перемен. — Ну, теперь дёру! Сейчас все СУКи сюда сбегутся. Проскочим.

Друзья счастливо миновали возбужденные тревогой посты, аллею, и очень скоро оказались на набережной. Тормознули у кованой ограды парка. До сфинксов оставалось метров двадцать – тридцать. — Тебе ведь туда? — Ну… наверное…

Сфинкс повернул голову и подмигнул. — Понятно. Ну, прощевай, значит. — А ты? — Есть у нас еще в жизни дела. С крысами вот надо поразбираться. Кстати, вот и они.

На парапет из воды вылезли первые твари.

— Всё растут и растут… Как коровы что ли будут скоро? Все книги ведь сожрут! Значит так: я их сейчас уведу, а ты не зевай. Бегом лезь на свою собаку. — Почему – собаку? Смотри-ка… Это ж водолаз! Красавец! — Да, чуть не забыл. Это – тебе. — «Библия»! А закладок то! Закладок! А ты сам как же? — Рабочий экземпляр. Я её уже наизусть помню. Ну… всё… всё… Кто знает, может, и увидимся еще.

Бич ловко подпрыгнул на коротеньких ножках, спружинил и взлетел еще выше. Дико свистнул и помчался по аллее. От парапета за ним бодро затрусила мерзопакостная колонна.

Сергей незамеченным проскочил от ограды, мигом забрался на тёплую спину и кинул последний взгляд на Город. По аллее лихо мчалась, подпрыгивая, размахивая шляпой и постепенно тая, длиннополая фигурка. Следом ползла серая масса.