Рождество в Муми-доме, премия Станиславского и Александр Галко, «Романс» Андрея Кондакова, книга «1917-й», рождественские грезы актеров, «Домашние радости» Петра Фоменко

Марина Тимашева: В Петербурге, в музее Анны Ахматовой в Фонтанном Доме, проходит выставка-фестиваль «Рождество в Муми-доме». Рассказывает Татьяна Вольтская.

Татьяна Вольтская: Согласитесь, это немного странно - Рождество в доме вполне языческом. Ведь знаменитые на весь мир Муми-тролли это почти домовые, вернее, их ближайшие родственники. Во всяком случае, еще совсем недавно они делили жилище с домовыми и людьми, их место было за печкой. И только с приходом парового отопления им пришлось покинуть свой остывший угол и учиться строить собственные дома. Один из них и описала в мельчайших деталях финская писательница Туве Янсон. А финские плотники – друзья музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме – построили в выставочном зале целых три дома, три круглых деревянных жилища с красными, синими и желтыми стенами. На сваях. Потому что в половодье Муми-дом превращается в остров, и с деревянных мостков можно ловить рыбу. Рыба тоже присутствует. Прямо под ногами лежат детские рисунки со всякими морскими жителями под прозрачным льдом. На тропинке спит Муми-папа, занесенный снегом. Из живота у него растет рождественская елка. Есть и такая история у Туве Янсон. А все остальные обитатели, наевшись, как положено, сосновых иголок, спят дома. И туда можно зайти и посмотреть на гербарий, на сумку Муми-мамы, на шляпу волшебника и множество других вещей, связанных с этой удивительной жизнью. Многочисленные двери –низенькие, рассчитанные на ребенка, но и взрослый войдет туда без труда, слегка наклонив голову, в точности, как в книге Туве Янсон. А, пройдя в следующий зал, попадаешь на спектакль «Зову вас в приключения. Муми-тролль». Если, конечно, пройдешь мимо страшной Морры, на которую нужно прикрикнуть, проходя на спектакль.

(Сцена из спектакля)

Аплодисменты не означают конец. Историй здесь несколько. И взрослые, и дети их не то что смотрят, а впитывают, кажется, кожей. Потому что стены, затянутые синей материей, покрыты диковинными морскими тварями, под ногами все так же нарисованные рыбы и ракушки, а сидеть приходится на грубо сколоченном деревянном помосте со скамьями. Это - плот. Сзади торчит мачта с парусом в форме сердца. Во время истории про плавание на лодке, по залу скользят на нитках, протянутых вдоль синих стен, маленькие белые лодочки вечных странников хатифнатов, на сцене волнуется шелковая буря, из которой прямо на зрителей вылетает огромный мяч – золотистая Луна. А когда начинается другая история, лето сменяется осенью, и на зрителей падают желтые листья. Это история про шляпу волшебника.

(Сцена из спектакля)

Представление маленького театрика Фонтанного дома это вариант старого домашнего театра, - говорит куратор проекта Лариса Артемова.

Лариса Артемова: Музей у нас - Анны Ахматовой. В этой среде такие представления были традиционны, поэтому мы завели именно такой театр. Здесь играют профессиональные артисты, но играют вместе с детьми. В этом году на детях большая нагрузка. Мальчик играет Муми-тролля, девочка играет Фрекен Снорк. И, кроме того, они еще играют за всяких других персонажей, которые есть у Туве Янсон.

Татьяна Вольтская: Да, я видела маленьких куколок. Местами, спектакль превращается в кукольный.

Лариса Артемова: Поскольку это спектакль на выставке, то он сам - продолжение этой выставки. Наша задача не просто сыграть историю, а создать такие творческие картинки. Отсюда и среда, представляющая собой и снизу, и сверху, и сбоку море. И дети, как бы на плоту, плывут по этому морю вместе с тем самым маленьким театриком, который тоже как бы плавает в море, и Луна, которая плавает в море. А еще у нас есть зимняя стужа, зимняя вьюга.

Татьяна Вольтская: Традиция рождественских спектаклей у вас уже давно возрождается.

Лариса Артемова: Да, много лет здесь были рождественские спектакли, которые сначала играли студенты, а потом артисты-кукольники. Это был прелестный театр Марины Азизян.

Татьяна Вольтская: И вот теперь - маленький театрик. Но как же это все соединилось, я все не пойму. Языческие Муми-тролли и Рождество?

Лариса Артемова: Спектакль заканчивается рождественской историей, которую мало знают. Муми-тролли всю зиму спят, засыпая в ноябре и просыпаясь в апреле, но у Туве Янсон есть один рассказ про елку и про Рождество, когда Муми-троллей зимой разбудили. Что такое Рожество они не знают, а тут готовится рождественский праздник, украшается елка. И вот они решают, в какое же платье нарядить елку. Они придумывают, что раз платье надо нарядить самыми красивыми вещами, как им сообщают, они собирают все самое драгоценное, всех своих маленьких лесных жителей – Тофслу, Вифслу, Мумлу и Снусмумрика, и Сниффа и все они оказываются жителями этой елки. Конечно, там зажигаются огоньки. А поскольку Рождество тоже ужинает, то все припасы Муми-мамы, которая, как известно, везде ходит со своей большой сумкой, из сумки перекочевывают на елку. И пряники, и баранки. Оказывается, что они угадывают.

Татьяна Вольтская: И получается, что Рождество как бы принимает в себя всех - и верующих, и неверующих, и лесных духов.

Лариса Артемова: Именно поэтому и написан ею этот рассказ про Рождество, которое не знают Муми-тролли. И когда узнают, то это оказывается чудом. Такой подарок для Муми-троллей.

Татьяна Вольтская: Вокруг спектакля существует волшебный реквизит. Вот дерево, на котором когда-то заснули Муми-тролль и Фрекен Снорк, вот бумага, цветные карандаши и фломастеры – рисуй, что хочешь, а вот лужица, где можно пускать маленькие кораблики. Потому что это не просто выставка, и не просто спектакль, а фестиваль творчества, где каждый пришедший – участник действа. И кораблики, между прочим, не простые. Надо написать на бумажке желание, положить в кораблик и пустить в плавание, и такое желание обязательно сбудется. Вообще-то, театральное волшебство было завезено в музей Ахматовой именно Мариной Азизян, о которой вспоминала Лариса Артемова. И зал тогда был выкрашен в синее. Только на том синем мерцали не морские коньки и крабы, а стихи Бродского. И маленькое море тоже было с восковым замком посередине. К нему стремились крошечные лодочки с горящими свечками, которые тоже пускали дети. Кукольного театра Марины Азизян здесь больше нет, и это жаль. Но свечки не погасли, и это прекрасно. В этом, наверное, суть праздника Рождества, дня рождения того, кто пришел ко всем - и к эллинам, и к иудеям, и к бедным, и к богатым и, даже, к Муми-троллям, которые, хоть и не слыхали о нем, но догадались, как правильно нарядить елку.

Марина Тимашева: Один из лучших джазовых пианистов России Андрей Кондаков выпустил новый альбом. Он называется «Романс». Рассказывает Андрей Гаврилов.

Андрей Гаврилов: По данным агентства «Интермедиа», в России ежегодно выходит примерно 7-8 тысяч новых названий компакт-дисков. Включая, правда, и западную музыку. 7-8 тысяч (даже не будем пытаться разделить это на 365), это, в общем, гигантское количество каждый день выходящих лазерных дисков с чем-то на них записанным. Тем удивительнее то мизерное количество лазерных компакт-дисков с записями отечественных музыкантов, которые появляются на наших прилавках. Их настолько мало, что выход каждого это уже небольшая победа, уже небольшое событие. Если этот диск к тому же еще и удачный музыкально, то это вообще событие радостное и нужно о нем говорить и кричать на всех углах. Одним из таких событий явился выпуск компакт-диска питерского пианиста Андрея Кондакова под названием «Романс». Андрей Кондаков, очевидно, сейчас один из самых известных на западе музыкантов их тех, кто продолжает жить в России. Еще в 94-м году он основал международный проект под названием «Интерджаз» с участием Игоря Бутмана, Райнера Вейнцеля из Германии и Оливье Керорио из Франции. С этим проектом они объехали Европу и выпустили компакт-диск, который, к сожалению, до нас не дошел, но в Европе пользовался определенным успехом. После этого примерно этот же состав записал еще альбом « Live in Norway » - «Концерт в Норвегии». Правда, был привлечен еще Владимир Волков на контрабасе и Шилклопер на валторне. Этот диск был признан лучшим диском года Московской ассоциацией джазовых критиков. Последние годы Андрей Кондаков - арт-директор санкт-петербургского джазового клуба « JFC », у него несколько проектов, которые он прокатывает по всему миру, он очень успешно сочетает административную деятельность со своим творчеством, очевидно потому, что на питерские клубы не ложится такая нагрузка, как на московские. Дисков у Кондакова вышло немало. Часть из них вышла в Америке, часть - в России. До сих пор у него не было ни одного диска с сольной программой. Играет сольно Андрей довольно редко. За последнее время, наверное, можно вспомнить только 5 фестивалей, гастрольных поездок, где он выступал с сольными программами. Однако, что в Питере со своими студентами, что дома, он, по его собственному признанию, сольно играет довольно часто. И вот сейчас, наконец-то, на лейбле « OutTime », который в прессе, почему-то, иногда называют « OutLine », он выпустил свой сольный альбом, где только в двух-трех интерлюдиях ему помогают приглашенные музыканты. Интересна история этого лейбла. В общем, конечно, это собственный проект Кондакова для выпуска его собственной музыки и выпуска тех проектов, в которых он принимает участие. И очень хорошо, что питерская фирма «Манчестер Файлз» (это второе название главной фирмы Питера «БОМБА рекордз»), взяла под свое крыло этот проект, потому что только она могла бы обеспечить необходимую дистрибуцию. И, действительно, диск «Романс» попал в московские магазины, что для не московских релизов - большая редкость. Очень многие диски, выпущенные не в Москве, до московских магазинов не доходят. Диск Кондакова в Москве купить можно, что мы всем усиленно советуем. Мы предлагаем вашему вниманию пьесу «Романс», которая дала название всему альбому.

Марина Тимашева: Недавно Фонд Станиславского вручал премии лауреатам 2006 года. Среди отмеченных высокой наградой - народный артист России, профессор театрального факультета Саратовской государственной консерватории имени Собинова Александр Галко. Его представит нам Ольга Бакуткина.

Ольга Бакуткина: Для зрителя, заставшего годы Саратовского драматического театра, Александр Галко навсегда останется булгаковским Воландом. И те, кто видел его в этой роли, не принимают других исполнителей, иных трактовок образа. Актеру Галко везло на роли. Чацкий, Пушкин, Герострат, Гитлер, а еще герои спектаклей булгаковского периода Саратовского драмтеатра, когда постсоветский зритель заново открывал для себя «Багровый остров», «14 красных избушек» и, конечно, «Мастера и Маргариту». Александр Галко и сегодня играет в спектаклях, снимается в кино, но не меньше, чем собственные удачи его радуют успехи учеников. Их фотографии занимают все стены театрального класса. А в факультетских коридорах ждут начала занятий совсем юные девочки и мальчики. Новый курс народного артиста России Александра Галко.

Александр Галко: Премия Станиславского это, наверное, самая большая награда актерская, педагогическая, режиссерская. Потому что она дается коллегами из театра. И когда они называют твою фамилию, это мало сказать приятно, это просто оценка качества твоих учеников. Наверное, для любого театрального педагога это самое дорогое. Потому что я волнуюсь, переживаю и радуюсь гораздо больше, когда я сижу в зале как педагог, чем когда я сам выхожу на сцену.

Ольга Бакуткина: То есть вы, как актер, не ревнуете к своим студентам?

Александр Галко: Наоборот, возбуждения от аплодисментов моим ученикам гораздо больше.

Ольга Бакуткина: Расскажите, сколько лет вы преподаете?

Александр Галко: Вот как я здесь в Саратове 30 лет работаю в театре, так года через два я и начал преподавать. Эта профессия, которая, может быть, самая трудная из всех театральных профессий, она затягивает, потому что ты реализуешься и как артист, и как человек, который, набирая с улицы 25 или 30 человек детей, абсолютно необразованных, абсолютно не знающих, что такое театр… И когда через 4 года возникают актеры, которые работают, и работают иногда очень и очень здорово, вот эта метаморфоза, конечно, больше всего затягивает. Театральная педагогика предполагает некий принцип отцовства, почти кровного родства. Потому что театральная кровь, которую ты переливаешь, она остается, твоя группа крови остается все равно в них. Без любви, без семьи, без близости какой-то человеческой никакой театральной педагогики не будет. Мы занимаемся вещами очень тонкими, внутренними. Мы занимаемся душой, сердцем, какими-то нервными извивами, изысками. Поэтому нужно очень хорошо знать человека. И, зачастую, я их знаю гораздо больше, чем знают их родители.

Ольга Бакуткина: Вы, как театральный отец, строгий?

Александр Галко: Мягко-жесткий. Я люблю очень свободную атмосферу. Без свободы на уроке ничего не произойдет, потому что они должны хорошо себя чувствовать, им должно быть интересно, им должно быть легко, им должно быть абсолютно свободно. Но все, что касается посещения, все, что касается дисциплины, я, как раз очень жесткий человек, и я славлюсь тем, что я много людей отчисляю. Можно помочь стать артистом, но сделать его артистом только при его помощи возможно.

Ольга Бакуткина: Говорят, что новое поколение молодежи более расковано и менее образовано. Так ли это?

Александр Галко: Да, это так. Трижды так. Они почти ничего не читают, они почти не знают классику, а если знают, то только названия, они абсолютно бескультурны, к сожалению. Я год занимаюсь тем, что я не жалею времени и его очень много трачу на то, чтобы, каким-то образом, человечески их образовать, сделать тоньше, умнее, более чуткими к музыке, к стиху, к театру, к живописи. Но, через 4 года они становятся людьми, с которыми можно разговаривать, с которыми интересно разговаривать. Они начинают думать, они начинают анализировать. Чего лишает их сейчас школа. Потому что тестовая система она убийственна, мне кажется. Ответить Пушкин или Лермонтов написал «Евгения Онегина», я думаю, что можно угадать, даже не зная.

Ольга Бакуткина: А что нужно, чтобы стать хорошим театральным педагогом?

Александр Галко: Это некий отдельный дар. Можно быть очень хорошим артистом и быть плохим педагогом. И наоборот. Можно быть не самым блистательным артистом и, все-таки, стать хорошим театральным педагогом. Это вещи почти шаманские, почти не объяснимые. Но мне думается, что должно быть главное – надо любить учеников. Но просто любить мало. Можно любоваться ими, сидеть и восхищаться. К сожалению моих учеников и к моему счастью, мне мои ученики всегда не нравятся. Мне всегда есть, что им еще сказать, что они не доиграли, что они не доделали. Это чувство, если оно заменяется восторгом своими учениками, мне кажется, что это гибель. Очень важно воспитать в ученике хороший вкус, привить вкус к хорошему театру. Я имею в виду к хорошему способу актерского существования. Потому что можно сделать эмоционального актера, и все равно это будет такая клюква и такая патология, что смотреть невозможно будет. Чтобы человек был раним, отзывчив, чтобы он был утонченно мыслящим или, хотя бы, тонко мыслящим. Поэтому я не знаю, какие качества нужны. Но знаю точно, что необходима любовь. Без этого ничего не будет. Ты воспитаешь каких-то жестких, хороших роботов, которые, может, даже будут профессиональными, но они никогда не раскроются, они не будут заражать людей, сидящих в зале. Я благодарен своим ученикам, потому что премия Станиславского это, конечно, их премия. Они умеют учиться. Есть талант учиться. Надо обнаружить у человека талант учиться. А второе – ты сам у них учишься очень многому. Каждый курс тебя чему-то учит. И ты сам постепенно с ними образовываешься. Поэтому это взаимопроникновение, взаимоучеба и взаимопознание.

Ольга Бакуткина: Наверное, единственный недостаток педагога Александра Галко – его ученики выпускаются в жизнь идеалистами. 4 года они готовятся к работе в театре, где высокие требования к подбору репертуара и актерской игре, где нет места закулисным интригам, зависти, протекционизму. А публика встречает спектакли овациями. 50 аншлагов собрал выпускной спектакль последнего курса профессора Галко. Как после этого зарабатывать на рекламе или играть в бесконечных сериалах? Но педагог Александр Галко считает, что прививка хорошего вкуса, полученная в юности, поможет сохранить личность и актерскую индивидуальность, как бы ни сложилась в дальнейшем жизнь.

Марина Тимашева: Книги на рецензию к нам обычно попадают не маленькие, но это издание – настоящий полиграфический монумент году двух революций. Итак, «1917», Интеррос, 2007. Спору нет, такую красивую книгу можно дарить. А вот поможет ли она понять, что произошло в 1917 году – этот, актуальный в год 90-летия революции вопрос я адресую Илье Смирнову.

Илья Смирнов: По-моему, нет. А чтобы объяснить, почему, придётся затронуть важные проблемы исторического образования. Итак, что за книга перед нами? Как сказано в издательской аннотации, это «политические и экономические новости, официальная хроника и происшествия, комментарии и прогнозы, слухи и опровержения, культура и спорт, агитация и реклама… Перед нами 1917 год именно в том виде, в каком он прошёл перед современниками», то есть документальные фрагменты день за днем, как правило, в мелкую нарезку, иллюстрированные изобразительным искусством того времени, портретами деятелей, карикатурами на них, театральными афишами и даже детскими рисунками. Некоторые сюжеты забавно перекликаются с современностью, например, «украинизация» церкви или массовые отравления «одеколоном, зубным эликсиром и прочими спиртными водами». По мнению создателей книги, «абсолютная – без «осовременивания» с помощью анализов, выводов, комментариев – аутентичность информации в сочетании с именно что современным осмыслением материала и современными же технологиями, позволили создать удивительное по своей цельности документально-художественное пространство, произведение, по сути, нового жанра…, у которого ещё нет названия, но есть первый образец». Боюсь, что образец всё-таки не первый. Именно таким способом давно преподают историю в некоторых странах. Сошлюсь на своего институтского товарища - Леонид Александрович Кацва, он не раз выступал на «Свободе» в роли эксперта, и вот его впечатления об уроках в английской школе.

«Сегодня изучается по документам, скажем, Холокост, завтра египетские фараоны. послезавтра Елизавета I и так далее…Связной истории ни Англии, ни Европы, ни мира англичане своим ученикам не дают…Это происходит давно, и уже последние лет 8 само английское общество и профессиональное сообщество учителей истории - а я был на национальной конференции учителей истории британской - по этому поводу очень серьезно обеспокоены» http://www.sakharov-center.ru/museum/exhibitionhall/religion_notabene/iho_22_08_04.htm Ну, а сторонники такого подхода убеждены, что он, во-первых, объективен, никаких «анализов, выводов, комментариев», сплошь документы, во-вторых, стимулирует самостоятельное мышление. Здесь, конечно, лукавство, потому что ученик не сам документы собирал, их ему выдали в готовом наборе, и нужно сильно не уважать историю, чтобы предполагать в человеке, не имеющем «связного» представления о науке, способность к самостоятельной исследовательской работе. Ладно, нашёлся вундеркинд, который, минуя арифметику, идёт к доске доказывать теоремы. Но проблема-то сложнее. Историки Древней Руси страдают от недостатка источников. Ну, что мы знаем про Рюрика с братьями? Мы даже не уверены, эти братья - люди или ошибка переводчика. Любая новая информация здесь сразу потянет на Госпремию. Но в новой и новейшей истории источники как раз в избытке. И главной трудностью становится не поиск информации, а её систематизация и классификация: достоверное и сомнительное, важное и второстепенное, случайное и необходимое.

Здесь я сразу отмечу неоспоримые достоинства книги «1917». Газеты, для вырезания заметок, выбраны разного направления. Наряду с разоблачениями «немецких шпионов Ленина и Ганецкого» приведена стихотворная пародия на «речь доброго дедушки Родзянко» - как «демократическое» Временное правительство продолжало гнать русских мужиков на убой в оплату тех займов, которые брал у западных банков Николай Второй на борьбу с революцией.