«Моё завещание. Друзьям» А. Пушкин

Хочу я завтра умереть И в мир волшебный наслажденья, На тихий берег вод забвенья, Веселой тенью отлететь… Прости навек, очарованье, Отрада жизни и любви! Приближьтесь, о друзья мои, Благоговенье и вниманье! Устройте завтра шумный ход, Нести радостные чаши На темный берег сонных вод, Где мы вели беседы наши. Зовите на последний пир Семелы радостного сына, Эрота, друга наших лир, Богов и смертных властелина. Пускай веселье прибежит, Махая резвою гремушкой, И нас от сердца рассмешит За полной пенистою кружкой. Пускай игривою толпой Слетят родные наши музы; Им первый кубок круговой. Друзья! священны нам их узы; До ранней утренней звезды, До тихого лучей рассвета Не выйдут из руки поэта Фиалы братской череды; В последний раз мою цевницу, Мечтаний сладостных певицу, Прижму к восторженной груди. И брякнут перстни золотые В завет любви в последний раз. Где вы, подруги молодые? Летите – дорог смерти час. В последний раз, томимый нежно, Забуду вечность и друзей, В последний раз на груди снежной Упьюсь отрадой юных дней!

Когда ж восток озолотится Во тьме денницей молодой, И белый топол озарится, Покрытый утренней росой, Подайте грозд Анакреона; Он был учителем моим; И я сойду путем одним На грустный берег Ахерона… Простите, милые друзья, Подайте руку, до свиданья! И дайте, дайте обещанье, Когда навек укроюсь я, Мое исполнить завещанье. Приди, певец мой дорогой, Воспевший Вакха и Темиру, Тебе дарю я лень и лиру; Да будут музы над тобой… Ты не забудешь дружбы нашей, О Пущин, ветреный мудрец! Прими с моей глубокой чашей Увядший миртовый венец! Друзья! вам сердце оставляю И память прошлых красных дней, Окованных счастливой ленью На ложе маков и лилей; Мои стихи дарю забвенью, Последний вздох, о други, ей!

На тихий праздник погребенья Я вас обязан пригласить; Веселость, друг уединенья, Билеты будет разносить… Стекитесь резвою толпою, Главы в венках, рука с рукою, И пусть на гробе, где певец Исчезнет в рощах Геликона, Напишет беглый ваш резец: «Здесь дремлет юноша-мудрец, Питомец нег и Аполлона».

Анализ стихотворения Пушкина «Моё завещание. Друзьям»

Сцены дружеского пиршества, типичные для лицейской лирики, созданы под влиянием поэтики Батюшкова. Анакреонтические традиции определяют трактовку образа лирического героя у обоих авторов. Субъект речи молод, воодушевлен и полон сил, окружен верными друзьями. Слух пирующих услаждают песни муз и мелодичные звуки свирели. Безоблачная атмосфера «часов крылатых» осложняется мотивом быстротечности счастья. В батюшковском «Совете друзьям» герой предчувствует свою гибель, однако печальное будущее – не повод для уныния. Он призывает единомышленников следовать «юности забавам», разбавляя шутками приятную беседу о возвышенном.

На пир, изображенный юным поэтом в тексте 1815 г., приглашены не только товарищи и «родные» музы, но Дионис и Эрос. Дружеская беседа и смех, кружки, полные пенистой влаги, свирель, мелодия которой выражает заветные мечтания, – атрибуты сцены традиционны. Они контрастируют с эпатирующим поводом для веселого празднества, о котором сообщается в зачине. Решительный герой желает «завтра умереть» и по этой причине созывает близких людей и божественных персонажей на берег сонной реки.

Важное значение имеют характеристики художественного пространства. Сцена происходит у темных вод, изображение которых перекликается с образом «грустного берега» адской подземной реки, мифологического Ахерона.

Герой-поэт, позиционирующий себя учеником Анакреонта, высказывает намерение совершить еще один символический обряд. Он собирается передать атрибуты поэтического вдохновения, увядший венок из мирта и лиру, присовокупив к последней склонность к ленивому, расслабленному времяпрепровождению. Автор называет фамилии конкретных людей, которым адресованы прощальные дары: Дельвиг и Пущин. Первый из них обозначен при помощи перифразы, второй назван прямо. Заканчивая земное существование, певец намерен расстаться с чувственным миром и воспоминаниями о счастливых «красных днях». Он готов предать забвению и собственные стихи.

Традиционные детали прощального обряда призваны настроить читателя на скорбный лад. Однако пушкинская трактовка образа смерти не столь однозначна: она представляет окончание земного бытия как переход в иное состояние, когда «веселая тень» ушедшего перемещается в «мир наслажденья». Смягчают элегическое настроение и оптимистические ноты финала. Умерший певец попадает не в мрачные стены подземного царства, а бесследно скрывается в рощах, которые по представлениям античных авторов служили традиционным пристанищем для муз и поэтов.