«Школа под парусами»: день второй. А также несколько последующих
. Да, со связью здесь совсем беда. Бывает, что берег — вот он, в поле зрения; телефон радостно пиликает, обнаружив сигнал, но с 3G в море как-то уныло, поэтому я не могу ничего предать для публикации на сайте и в соцсетях. Даже почта не открывается — все время с надеждой смотрю на дисплей в ожидании момента, когда можно будет нажать кнопку send и отправить то, что я успел накропать. Да простят меня родители нашего юного экипажа, которых я, наверно, изрядно напугал рассказом про шторм и про то, как он распластал на палубе 90% команды 15-летних пока еще не капитанов, но уже вполне определенно — матросов. И да простят меня все остальные читатели, которые сочли мой путевой дневник вполне читабельным и ждут продолжения рассказа. Сразу спешу сообщить, что все живы-здоровы — вон, стоят на палубе с телефонами в руках, щурятся на яркое солнышко и отправляют СМСки. Я тоже отправил, но ушла только со второго раза.
Откровенно говоря, событий и впечатлений здесь намного больше, чем времени на то, чтобы их описать. Да и пишу-то без какого-то стройного плана — просто переношу на бумагу поток сознания, ибо а)очень хочется спать, б)хочется — это еще не достаточно емкое слово. Заступаем на навигационные вахты через каждые восемь часов. Это как раз те вахты, про которые я уже как-то говорил — по очереди быть впередсмотрящими и стоять у руля. Кроме того, еженедельно на каждую группу выпадает вахта по камбузу и ещё боцманская — это на предмет подраить палубу и так далее.
«Невысыпатушки» от всего этого дела получаются вполне такие конкретные. Непривыкший экипаж отчаянно зевает с риском вывихнуть челюсть – особенно во время ночных вахт. За сутки поспать получается часов пять. Это в совокупности. И в лучшем случае. Потому что между вахтами ребята ходят на общеобразовательные занятия, а остальное свободное время весьма щедро приправлено всякими учебными тревогами и уже не учебным подъемом и спуском парусов. Только, понимаете ли, сменился с вахты, блаженно растянулся на койке и вдруг бац – звонки, гудки и требовательный голос по громкой связи, недвусмысленно дающий понять, что твоё появление на палубе просто необходимо, иначе начнётся светопреставление. Погода меняется постоянно, ветер дует, как ему заблагорассудится, поэтому у нас тут либо сплошные авралы на палубе, либо идем на тяге ходовой машины в ожидании команды «приготовиться ставить паруса». Многие дети спят на ходу. А ещё хотят шоколада и колы. На «Погории» кормят обильно и вкусно; сладкого хватает, но кофет и шоколада нет. А хочется. И мне тоже.
Кстати, во время шторма наша третья вахта заступила аккурат на камбуз. Работа нехитрая: накрыть столы на ужин, завтрак и обед (смена после обеда, поэтому вахта начинается с ужина), принести желающим добавку, убрать и помыть посуду, ну и поддерживать общий порядок в месте, так сказать, приёма пищи. Для восьми вахтенных дело несложное. Но во время шторма такую вахту никому не пожелаешь: во-первых, на палубе всё-таки легче — там глаза видят, почему под ногами всё ходит ходуном, и вестибулярный аппарат такое объяснение более-менее устраивает. А на камбузе при десяти баллах внутренний гироскоп сходит с ума, погромыхивают кастрюли, кружки норовят скатиться со стола, и даже компот налить бывает проблематично — при неожиданном резком крене черпак с напитком вовсе не стремится по направлению к кувшину, в котором компот приносят на стол, а держит курс на штаны разливающего. Ещё хуже в шторм обстоят дела с супницей — она намного больше кувшина, но с горячим и столь же беспокойным содержимым, которое, к тому же, плохо отстирывается. Для сравнения представьте себе, что вы несете ее вдоль вагона поезда дальнего следования, который идет не просто по стрелкам, но вообще по кривым рельсам, и при этом тебя качает не только влево-вправо, но и вверх-вниз. Вот как-то так.
И, разумеется, во время шторма ни о каких восьмерых вахтенных речи идти не может. Они дружно полегли, как скошенная трава, так что не страдающим от морской болезни вахтенному офицеру и его помощнику - вашему покорному слуге - пришлось большую часть времени обходиться своими силами. Мальчишки пытались прийти (или приходили попытаться) помочь, но падали прямо на столы. А вот две Александры — польская Ола и российская Саша - оказались более стойкими. Помыли-таки посуду. Потом уже Саша рассказала, что этот шторм провёл в её сознании чёткую линию между ожидаемым и действительностью:
- Я вообще такой человек — люблю определенность во всём. Я должна знать, что будет через час, завтра, через неделю. А этот шторм сбивает с толку. Нет ощущения ни времени, ни пространства.
Впрочем, основная часть столовых приборов так и осталась нетронутой — в шторм дети совсем не ели. Кроме того, двое участников российской команды заявили о желании покинуть «Погорию» и отправиться домой. Сослались при этом на причины личного характера. Вроде бы крепкие и рослые ребята, не нытики и не слабаки, хотя и не без гонора. Капитан Кшиштоф Барановский, разумеется, с парнями поговорил, но уговаривать остаться и не подумал:
− Я считаю, что каждый сам для себя решает. На «Погории» должна быть команда, которой нравится, что мы делаем. Каждый должен найти своё место на палубе и, если что-то не устраивает, может уйти. За ребятами приедут родители в Киль или Шербур, и туда же приедут два человека на замену выбывшим — очередь ребят из резерва на их места приличная.
На утреннем построении для поднятия государственных флагов Польши и России капитан доходчиво объяснил, что неженкам и бездельникам на паруснике не место. Здесь все — команда, и пассажиров нет. Вычислить лентяев очень просто — тут негде спрятаться. И добавил, что ещё одна девушка, которая явно отлынивает от работы, может паковать свои вещи и готовиться к высадке в Киле. Это не значит, конечно, что человека так вот просто бросят где-то в заграничном городе — разумеется, «Погория» дождётся, пока покинувшего судно заберут родители, а на его место придёт замена, и лишь потом продолжит путь. Это, конечно, будет стоить времени и денег, но в том, что экипаж должен быть одной семьёй без любимчиков и лоботрясов, капитан непреклонен. Такие, братцы, дела. Впрочем, имени упомянутой девушки я не буду называть, потому что капитан всё-таки разрешил ей остаться на судне до французского Шербура, чтобы посмотреть, изменит ли она отношение к своим обязанностям. Но то, что вопросы о добровольном или вынужденном уходе с «Погории» коснулись лишь моих соотечественников, оставило, конечно, осадочек после шторма.
А утром море снова лениво хлюпало волнами о борт, словно справшивая, мол, вы чего тут все плашмя попадали? Чего перепугались? Вот вам солнышко что ли для разнообразия. А ещё — город Киль, через канал которого вы сейчас пойдёте. И мы пошли. Из обширной бухты — прямиком в старинный, построенный к столетию кайзера Вильгельма и не менее, чем на века, шлюз, где взяли на борт лоцмана, и дальше — вдоль самого канала. Отвлекусь на лирическое отступление.
Канал очень красив. Шириной метров эдак в сто пятьдесят с. как бы лучше выразиться. двухполосным движением. К берегу жмутся суда с маленькой осадкой, а солидные тяжеловесы – ближе к воображаемой двойной сплошной. Вода в канале пресная, поскольку сюда идут оттоки из многочисленных водоёмов континентальной Германии в окрестностях Гамбурга-Киля. По каналу неспешно фланируют и крохотные судёнышки местных жителей, и океанские гиганты-контейнеровозы, на фоне которых наша «Погория» выглядит игрушечной. Но нас видят, приветливо машут руками с каждого судна, и мы, конечно отвечаем.
На обоих берегах канала — не по-сентябрьски зеленая трава, кусты и деревья. И очень симпатичные, ухоженные дома здешних деревушек. Тут же пасутся кони, коровы. В воде облюбовали себе местечко многочисленные утки и гуси-лебеди. По дорогам вдоль канала на машинах почти не ездят, зато велосипедистов — множество. Очевидно, большие парусные суда идут вдоль канала не так часто — многие велосипедисты останавливаются, чтобы достать фотоаппарат или телефон и сделать снимок «Погории». Ну и, конечно, помахать нам вслед рукой. По берегам канала обнаружилось множество кемпингов — машины-домики чинно-благородно стоят на стоянках, а их обитатели любуются красотами здешней природы, сидя на шезлонгах под чудовищного размера зонтиками. То тут, то там попадаются паромные переправы (канал длиннющий — мы его полдня проходили, сменив двух лоцманов) и мосты. Причем, мосты очень высокие. Мачты «Погории» достигают тридцатиметровой высоты — каждый раз возникает ощущение, что обязательно чиркнем по очередному надвигающемуся мосту, но нет — над мачтами имеется еще и двухметровый запас для таких же, как мы, любителей ходить под парусами. Один раз пройти вдоль канала — милое дело. А что, если кому-то это приходится делать ежедневно, да еще не по одному разу? Насколько быстро надоест? Адресую этот вопрос одному из лоцманов — Рудольфу.
− Я сначала думал, что быстро надоест, и, в общем-то, устраивался сюда на работу временно, - молвил в ответ знаток здешних мелей, - но вот уж сколько лет провел на чужих мостиках — до сих пор не заскучал. Разные суда, разные люди.
− Так ведь у вас, наверно, на памяти сотни приключений, которые тут произошли? - спрашиваю с надеждой.
− Не-а, - с саксонской прямотой отвечает Руди, - всё на редкость тихо и спокойно. У нас вообще любят, чтобы без приключений — такая уж у лоцманов работа. А в рубках больших судов вахтенные часто развлекаются тем, что глазеют в бинокли на частную жизнь здешних обывателей, которые не имеют обыкновения зашторивать окна, и вечерами тут всё как на ладони. Чем больше судно, тем выше его рубка, и тем больше можно с нее увидеть.
Мы тоже прошли канал без приключений. Ребята отправились на занятия, я поснимал немного видео для нового выпуска серии телерепортажей с борта «Погории» (смотрите, кстати, на www.tv.kp.ru) и в рамках боцманской вахты надраил-таки рынду, которая была нечищенной со дня выхода в море. Потом мы пофотографировались на фоне канала и вечером вышли в бухту уже не Балтийского, как давеча, а Северного моря.
Уже совсем вечерело, когда мы вышли из канала. Я спросил капитана: почему же мы всё-таки через Киль пошли, а не обогнули Данию?
− Торопимся. Нужно уложиться в график похода, а попутного ветра всё нет и нет. Можно, конечно, идти на парусах и против ветра, но тогда команда с палубы вообще не будет уходить: лавировать на баркентине и на маленькой яхте — большая разница. При попутном ветре на парусах «Погория» может идти со скоростью до 12 узлов (морских миль в час), а ходовая машина дает около пяти- семи. И именно на ней сейчас приходится идти. Потеряли бы целый день. В следующем году «Школа под парусами» начнется в середине августа — тогда и ветра в правильном направлении дуют, да и потеплее будет.
«Погорию», как вы наверняка уже поняли, никто не покинул — оба российских парня остались на судне под предлогом того, что «раз уж начали поход, то надо его завершить». Как-то не очень убедительно это прозвучало, но капитан отнёсся к такому объяснению вполне философски. Иными словами, заседание продолжается, господа присяжные заседатели, Северное море позволило снять штормовки и облачиться в футболки и шорты, а «Погория», наконец-то, наоборот — оделась во все паруса. Но об этом и многом другом напишу в следующий раз. Даже, наверно, начну со слов «Шли мы тут давеча Ла-Маншем. Ночная вахта, я – у руля. Слева в темноте блестит огнями английский Дувр, справа – французский Кале. Ветерок свежеет, а я знай себе поглядываю на компАс и держу курс 350», но это потом. А сейчас — несколько фото, которые особенно ждут родители и друзья наших путешественников.