Сказка о толстяках: из истории заповедника Аскания-Нова

Он умер в 1920-м году, через два года после того, как покинул Россию. А его мать, тоже героиню рассказа, расстреляли большевики. В начале 30-х годов были подвергнуты репрессиям многие сотрудники заповедника, работавшие в нем до революции, при старом хозяине.

Александр Кременский, в конце 20-х студентом-биологом побывавший в Аскании и полюбивший ее на всю жизнь, писал: «Думается, пора восстанавливать справедливость, попираемую на протяжении многих лет: в тридцатых-сороковых годах в статьях, брошюрах было принято писать о создателе Аскании пренебрежительно: дескать, помещик-богач бесится с жиру и развел в степи парки, хотел прогреметь на всю Европу». К сожалению, в таком же пренебрежительном тоне написали о Ф.Э.Фальц-Фейне и авторы книги "Остров в степи" - Ольга Перовская и Григорий Замчалов. Почему я помещаю в наш Музей их рассказ "Полосатые лошадки"? Потому что в нем особенно ощутим дух той эпохи, 30-х годов, то смещение ценностей и взглядов, которое так трудно понять из сегодняшнего дня.

Материалы о Фридрихе Фальц-Фейне:

А рассказ "Полосатые лошадки" трогательный, и вызывает чувство жалости к маленькому коньку-зеброиду!

ПОЛОСАТЫЕ ЛОШАДКИ

I

На зиму конюхи при помощи старой Минны разводили самок зебры по станкам, а дикие лошади Пржевальского зимовали среди снежных метелей и буранов — ведь им еще на воле, у себя в Монголии, приходилось ночевать в снегу, и у них к зиме вырастала хорошая, теплая шерсть.А зебры в своей Африке никогда не знали холодов. Поэтому у них не создалось привычки надевать к зиме шубу. Их надо было прятать от морозов в теплый тарпанник.С холодами зебры теряли свой веселый, бодрый нрав. Они зябли и делались сонливыми. Целыми днями они дремали в стойлах, и только когда весеннее солнышко снова начинало припекать, зебры, почуяв его сквозь стены, оглушительным ревом и лаем приветствовали возвращение лета.Когда в тарпанник приходили новые люди, служащие всегда говорили им:— Вот это Пальма, зебра Чапмани. Видите, у нее полосы широкие и редкие? А это вот, с узенькими частыми полосками и побольше ростом, — это Минна, зебра Греви.Минна отлично знала эту фразу. Она без ломанья подходила к решетчатой двери, заранее облизывая губы, так как обычно после такого представления появлялся на свет сахар.Пальма была более мрачного нрава. Зимой, стоя в станке, она часто злилась и прижимала уши. А в эту зиму она раза три даже кидалась на людей, лязгая оскаленными зубами. Но ей все прощалось, потому что ранней весной он должна была ожеребиться и принести удивительного жеребенка.Этого жеребенка с нетерпением ждали Павел Федотыч и весь поселок.Варя и Лена, Матвей и Индеец завели даже такую моду: утром, как загудит гудок, и вечером, перед тем как потухнет электричество, они просовывали головы в окно караулки и спрашивали:— Дедушка Федоренко, что у Пальмы не родился еще кто-нибудь?Один раз дедушка сморщил еще больше свое морщинистое лицо и сказал:— Готово уже, родился.— Ну! Правда? — Дети обежали кругом, влетели к нему в караулку. — Где он? Дедушка Федоренко, покажи!Дедушка погладил свою желтую бороду, опять сморщил лицо и развел руками:— Видите, какое дело. Часа этак два тому назад родился у ней кто-то, малый-малесенький, ровно блоха. Мы с техником зашли в станок поглядеть на него, а он, этот малесенький, ка-ак сиганет! Да и залез нашему технику под сорочку. Уж мы его искали, искали, все белье перетрясли — нет его, да и шабаш. Либо в щелку вот тут провалился, либо так и унес его техник на сорочке. Вот, значит, какое дело, ребята. Пропало Пальмино дитё. Родилось, да и сгинуло.— Ну, это ты врешь, — обиделась Варюшка. — У Пальмы родится конек. Розовый конек с черными лентами. Очень нарядный и сильный. Его отец — дикий жеребец Мижур, а мама его — Пальма. От лошади и зебры не может родиться блоха. У них может быть только зеброид. А если ты, дедушка Федоренко, будешь только смеяться над нами, то мы больше не придем к тебе.Ребята встали и, холодно взглянув на деда, направились к выходу. Дед дал им дойти до двери и тогда сказал:— А может, вернетесь? Я давно хотел рассказать вам про этих зеброидов, да все некогда было.Ребята моментально забыли про свою холодность: — Расскажи, дедушка, расскажи!Они уселись вокруг деда, и он рассказал им сказку о жадком толстяке и полосатых лошадках.

III

IV

Однажды толстяк сидел у себя в кабинете и гудел одному старому ученому:— Вы должны мне придумать что-нибудь такое, чтобы об этом непременно напечатали в газетах. Мне это нужно для дела. Понимаете? Чтобы весь мир узнал и все полопались от зависти ко мне.Ученый знал одну тайну: если смешать двух животных разных видов, то от них могут получиться дети гораздо лучше и полезнее, чем оба родителя. Он узнал это из книг и опытов над мухами, кроликами и мышами. Но ему надо было проверить, как это получится у крупных животных. А проверить этого он не мог, потому что у него не было никаких животных и не было денег, чтобы купить их. Вот он и стал уговаривать скупого толстяка:— Поверьте мне. Я много работал над этим вопросом. Видите: волосы мои из черных стали совсем белыми. Я знаю, что все будет так, как я говорю. Дайте мне десять ваших кобыл — ведь у вас их сотни — и самца зебры. Я разведу для вас чудесных жеребят — полулошадей, полузебр. Они будут называться зеброидами и будут такими красивыми и сильными, какой еще не была ни одна лошадь, ни одна зебра. Про них непременно напечатают в газетах, и вы прославитесь на весь мир.Толстяк долго мучился. Ему очень хотелось получить чудесных лошадок на зависть другим толстякам-помещикам. Но что, если ученый обманывает его и жеребята получатся совсем не чудесные и не выгодные?Скупость и жадность одолевали толстяка. Он долго мучился, но наконец решился. Он велел отобрать для ученого десять самых плохих, никудышных кляч, которые с трудом возили воду для пастухов и овец в степь. На всякий случай он сам еще раз пять пересмотрел всех своих кобыл: не найдется ли среди них еще похуже? Но хуже не нашлось.И вот, когда все уже было готово и толстяку надо было только подписать записку, что эти десять кляч он отдает ученому для опытов, им вдруг овладела такая ужасная скупость, что он схватил перо и зачеркнул у десятки нолик. И тогда получилось, что из многих сотен лошадей он смог уделить ученому только одну, самую захудалую, хромую водовозную клячу. Старый ученый закусил губу от возмущения. Но что ему было делать? Пришлось еще рассыпаться в благодарностях и скрепя сердце хвалить этого жадюгу за его «щедрость». А то бы и этого не дал.

VI

И вот наступило утро. Старик, к сожалению, не ошибался: розовому коньку, видно, и в самом деле пришел конец. Толстяки выбрали в конюшне самую рослую и сильную лошадь—белого Султана. Его подвели к длинной немецкой телеге, наполненной тяжелыми мешками с песком и стали запрягать.Султан рыл землю копытами, выгибал лебединую шею и смотрел на людей горячими преданными глазами. Длинная грива и хвост его развевались по ветру.Когда с другой стороны подвели к нему в пару розового конька, толстяки опять схватились за животы и затряслись от хохота. Фрегат едва доходил Султану до плеча. Туловище у него было короткое и круглое. Когда на него надели сбрую, он просто утонул в ней — так она была велика для него. Пришлось наскоро вызывать шорника и перешивать всю сбрую. Наконец вес было готово, и Фрегат влег в хомут вместе с Султаном.Он был, и правда, очень смешной. Гривка у него стояла торчком, чолки не было вовсе, а голова была голая и не по туловищу большая. От крика и суетни людей бедный конек совсем растерялся и глядел на всех, как ребенок.Старик отвернулся, а потом и вовсе убежал прочь, чтобы не видеть жестокой забавы.Телега тронулась. Лошади должны были везти тяжелый воз до тех пор, пока кто-нибудь из них не упадет. Кто-нибудь из двух непременно должен был погибнуть в этой борьбе. И толстяки-помещики, зная силу могучего Султана, шутя замахали шапками и закричали коньку:— Осторожней, зеброид! Не налегай слишком ретиво, полосатый великан! Не умори нашего крошку Султана!Рядом с телегой поехало двое свидетелей. Они должны были наблюдать за лошадьми во время пути, чтобы потом рассказать, как все было. Кроме того, один из них вел в поводу запасную лошадь — Калифа. Когда зеброид сдохнет, Калифа должны были запрячь в телегу, чтобы привезти ее обратно.Телега выбралась в степь. Султан из-под длинной чолки скосил на Фрегата свой синий глаз и прибавил шагу. Должно быть, его рассмешила и обозлила эта суетливая встрепанная лошадка, так дерзко ставшая с ним в пару.Фрегат тоже натянул постромки и глянул на большого красавца-соседа.Вы ведь помните, что у него вовсе не было никакой чолки? Это только домашние лошади, давно живущие под защитой человека, закрывают свои глаза длинными волосами. А диким лошадям нужна открытая морда. На воле у них много врагов, которых надо видеть издалека.Фрегат получил открытую морду от своего отца — дикой зебры. И кровь в нем текла дикая, неукротимая. Его злило, что тяжелый груз мешает ему бежать. Он грыз удила и сердито налегал в хомут. Тогда левый край телеги, где вез Фрегат, заходил вперед. Телега начинала идти боком, и кучеру приходилось подгонять Султана.Скоро Султан потемнел от пота, как выкупанный, и на боках у него показалась пена.

VII

Так проехал тяжелый воз сорок верст. Под большими глазами Султана не высыхали ручьи. Пена хлопьями падала на землю, и он уже два раза спотыкался. В это время телегу догнали коляски с гостями. Толстяки промчались мимо с хохотом и криками: — Она еще жива, эта полосатая мышь? Ну, крепко же ей достанется!— Да, уж Султан вышибет из нее дух!— Кучер! Ты тогда не бросай ее в поле, а положи на воз, и пусть уж Султан с Калифом довезут ее до нас. Мы подарим ее старому ученому.И никто из них не заметил, как сильно изменился и похудел за эти сорок верст веселый Султан.А маленький Фрегат старался, как мог. Он тоже устал, но крепкие, стальные ноги зеброида пока и не думали спотыкаться.Фрегат налегал в хомут, и телега все стремилась идти боком.На пятьдесят первой версте показалась деревня. Султан, белый конь, поглядел на нее и заржал. Вдруг колени его подогнулись. Он рухнул на землю и сдох.Свидетели, ехавшие рядом, остановились и стали удивленно перешептываться между собой. Кучер слез и начал снимать с мертвого Султана сбрую, чтобы надеть ее на Калифа.Вороной Калиф был такой же красивый и рослый конь, как белый Султан.Толстяки ожидали, что он привезет дохлого зеброида. А теперь вот ему приходилось занять место Султана, чтобы довезти телегу до деревни.Пока перепрягали больших лошадей, полудикий конек выкатался на траве и хорошенько расправил свое мускулистое тело. Он уже приготовился было попастись на лугу, но люди снова прикрепили его к тяжелой телеге.Тогда Фрегат рассердился и, должно быть, решил убежать от телеги. Он так стремительно бросился вперёд, что Калифу пришлось очень даже поторапливаться. Кучер шевельнул Калифа кнутом, тот прибавил ходу и стал быстро покрываться потом.А телега все-таки шла бочком.И свидетели, ехавшие рядом, стали все громче и громче удивляться розовому коньку.Теперь уже они жалели его и радовались что деревня — вот она, совсем близко. Там кончится наконц это дикое, жестокое испытание.Но когда телега въехала в деревню и изумленные толстяки поняли, в чем дело, они в страшном гневе затопали ногами и свирепо заорали:— Назад! Назад поворачивай!— Гони снова эту полосатую гадину!