Питерский режиссер рассказал о любви

Дмитрий Егоров - один из самых успешных молодых режиссеров, работавших в последнюю пятилетку в Барнауле и других сибирских городах. "Прекрасное далёко", "Прощание славянки" - спектакли, которыми столица Алтая может гордиться и которые не стыдно показать любому гостю, каким бы утонченным театралом он не был.

Местным поклонникам Мельпомены Егоров симпатичен не только профессиональными качествами. Он подкупает своей честностью, способностью сказать правду, когда все вокруг все видят и понимают, но, как сосед Галилея, предпочитают промолчать. Поэтому когда питерский режиссер взялся в Молодежном театре Алтая за очень известную пьесу замечательного драматурга Александра Володина, стало вдвойне интересно: что на сей раз хочет сказать нам 32-летний режиссер, способный разбередить душу зрителю любого возраста?

Дмитрий Владимирович, театральных историй о любви всегда в избытке, и уж тем паче - о любви молодых людей. С чего вдруг вы обратились именно к пьесе Володина?

Дмитрий Егоров: Она не про любовь. Эта пьеса, скорее, про расставание. Почему? Прошлой зимой после работы в Новосибирске я приехал домой в Питер. Не был здесь каких-то три с половиной месяца и напоролся на жуткую ситуацию: практически из всех знакомых молодых пар, казавшихся крепкими и счастливыми, половина рассталась, а половина находилась на грани развода. Какой-то сплошной депрессняк на фоне декораций Нового года! По городу ходили инвалиды любви и не понимали, как жить дальше. Конечно, возникли размышления о том, во имя чего в нашей сегодняшней действительности людям надо создавать семьи, рожать детей. Какая их ждет перспектива? В советское время людей кормили светлым будущим. Сейчас же те, у кого есть дети, говорят: за себя мы не очень волнуемся, а вот за детей - очень! Конечно, родители во все времена переживают за детей. Но сегодня не очень понятно, что будет через полгода, через год. В воздухе висит ощущение, что окружающий мир себя как-то подысчерпал. Слава Богу, в Сибири это как-то меньше чувствуется

Было интересно не столько мелодраму поставить, сколько попробовать поискать ответы на вопросы: "Что такое современная любовь?", "Что такое современная семья?". Мы не морализируем в нашем спектакле, не делаем выводы и не даем ответы. Когда стали репетировать, стал спрашивать у артистов: "А вы чего поженились-то, можно же и просто так жить вместе?" - "Ну, да, - отвечали почти все. - Просто мы хотели сделать приятное родителям"… Получается, брак сейчас не имеет вообще никакого смысла?

Когда наблюдаешь какую-нибудь свадьбу, можешь увидеть абсолютный стандарт. Пары очень похожи друг на друга. Как штамповки. И ведут себя по строго определенному ритуалу. Как будто посреди бесконечно серой обыденности хотят устроить себе День Псевдосчастья или День Ухода от Реальности, расписанного по пунктикам: здесь мы должны сфотографироваться, здесь выпить шампанского, прокатиться на лимузине, повесить на счастье красивый замочек с нашими именами, оторваться на банкете. Собственно, мы все так или иначе стараемся уйти на время от той реальности, в которой очутились.

К примеру, нырнуть в социальные сети.

Егоров: Абсолютно! Наш спектакль начинается именно с того, что человек меняет свой статус "В Контакте". Фактически меняет свою жизнь. Но что сложнее: поставить штамп в паспорте или поменять статус в сетях? Была девушка "Замужем" и вдруг она уже "В активном поиске"… Вы заметили, у нас разлаживается нормальное общение. Это какой-то синдром времени. Гораздо проще стало общаться, сидя за компом, чем просто встретиться и поговорить.

Не могу сказать, что пьеса на полную катушку поддалась современным реалиям. Хотелось, чтобы володинский текст остался володинским текстом в своей основе. Но понятно, что звонок по городскому телефону уже какой-то пережиток прошлого. Какие сейчас могут игры в доме отдыха с массовиком-затейником? Сейчас это некий "клубешник" с каким-то ведущим и конкурсами.

В 70-е годы володинский пафос звучал на полную катушку, когда судья говорил с героями пьесы о судьбах их детей, воспитании будущего поколения. Сейчас такой пафос не срабатывает. Мне здесь видится немножко другая история. Может быть, за то, что мое поколение и те, кто еще моложе, как-то странно обращаются с любовью, надо выразить "респект и уважуху" старшему поколению? Явно уж не младшее поколение придумало проект "Дом-2"!

Ну да, этот проект вылепили, выпустили в эфир и раскрутили те, кто "про любовь-морковь знает всё!".

Егоров: Вот-вот. Я не люблю высокие слова на тему воспитания подрастающего поколения, но те "простые пацаны и девчонки", которым мы постоянно лицезрим на улицах, недополучили в свое время от родителей и других взрослых элементарных вещей. У меня знакомая есть, преподает в школьной студии. К ней пришла новая группа из 13-14-летних. Она звонит потом: "Это какой-то ужас - два десятка человек, и ни у кого нет полной семьи!". Скажите, каким еще образом ребенок может получить представление о полноценной семье, если родители у него в разводе? Для него именно "разводное" состояние, бесконечное расставание становится нормой. Все, что происходит с родителями, отражается на ребенке. А в итоге происходит разрыв связей между поколениями. По инерции говорится о том, что "семья - ячейка общества", но человек-то этого не ощущает. Какая ячейка? Зачем? Какая семья?

И какое общество? В прошлом году вы поставили в Новосибирске "Историю города Глупова". На театральные подмостки страны возвращается сатира?

Егоров: Сатира - жанр, скорее, трагический, чем комический. Жанр жесткий и нелицеприятный. Сегодняшний столичный Театр сатиры имеет к нему самое косвенное отношение, там одна попса. Салтыкова-Щедрина читать тяжко, и, как выяснилось на репетициях, никто из актеров в школе толком не читал. Скажу больше - Михаил Евграфович неприятен даже, потому что надо признаваться себе в не очень приятных вещах.

Салтыков-Щедрин, действительно, пророк. "Если меня разбудят через 100 лет и спросят, что происходит в России, я отвечу: "Пьют и воруют". К спектаклю нашему, кстати, не возникло никаких вопросов со стороны властей Новосибирска. Мы никого не пародировали и пытались играть кого-то из местных. Мы занимались переводом летописи Салтыкова-Щедрина на театральный язык. Не выкрикивали никаких лозунгов. Просто показали зеркало вечно кривой российской действительности. В которое не мешает посмотреть не только власти, но и всем нам, народу. У нас принято считать, что порядочный человек во власть не пойдет, и он действительно во власть не пойдет. Ну не встречал я за свою жизнь среди власть имущих приличных людей, уж простите! Но приличный человек и не постарается что-то изменить к лучшему в нашей жизни, ограничится кухонными разговорами. Что происходило в Москве минувшей зимой? Все в какой-то карнавал превратилось. "История города Глупова" - это и вечно больная тема взаимоотношений власти и народа, и тема фантасмагоричных перемен, когда один начальник сменяет другого.

Последнее время у меня пошел внутренний сдвиг в сторону социального театра. Здесь нет ничего протестного. Есть попытка идентифицировать в этом мире себя и свое поколение.

Но о возвращении сатиры в театр говорить нельзя. Боятся все. Это все так удачно сложилось - Новосибирск, театр "Красный Факел"… В Питере или в Барнауле такой спектакль просто не пропустили бы, факт.

Осенью в краевом театре драмы Петр Шерешевский поставил "Трех сестер". Спектакль никого не оставил равнодушным. Там получился очень горький последний монолог Ольги. Актриса Елена Кегелева произносит его не с верой "в светлое будущее", в то, что потомки будут жить лучше, а с очень большими сомнениями. А будут ли? А есть ли смысл в наших страданиях? Будет ли когда-нибудь свет в конце тоннеля? В спектакле по пьесе Володина сам Дмитрий Егоров какой знак поставил после фразы "С любимыми не расставайтесь"?

Егоров: Нет смысла в наших страданиях. Страдания и рефлексия сейчас никому не нужны. Не будет света в конце туннеля. Сейчас и здесь - не будет. У нас в начале и в конце спектакля звучит песня Земфиры. Поэтому отвечу ее словами: "Без шансов, без вариантов. Безотносительно именно к вам". У мира, какой он сейчас, у страны, какая она сейчас, у нас, какие мы сейчас - выхода нет. Без шансов, без вариантов… Надо что-то менять. Безотносительно именно к вам, именно к тем, кто это интервью прочитает.