Рецензии на книгу « Крестьянин и тинейджер » Андрей Дмитриев

Куда там простым деревенским до нас, городских! Мы знаем жизнь! Мы все в цивилизации купаемся. Как утром просыпаемся, так и начинаем купаться. И даже перед сном не вылезаем. А они, деревенские - что с них взять? Впрочем, в каких-то там вопросах они вроде как порох нюхали и фору дадут. Ну они фуфуфу, ходят мыться в соседнюю деревню. И не каждый день, господи прости. Ну это все такое, не глаааамур. Какие-то передергивания постоянные, то в одну, то в другую сторону. Не поняла, о чем книга. Утрировать жизнь в деревне (хотя верю, что кто-то так и живет, наверное) и утрировать жизнь "в цивилизации" - зачем? Чтобы показать, какие мы все разные? Хм. Спасибо, кэп. И что мол жизнь можно познать лишь когда ты трезв (?), у тебя нет сортира (!) и ты много думаешь, потому что у тебя нет интернета (?!) Ну. такое.

Я очень не хотела читать эту книгу из-за названия - но оно оказалось не связано с содержанием, только если чуть-чуть… Да, есть крестьянин и есть тинейджер, и да, вроде ничего не происходит, но на самом деле это не так. Оба главный героя переживают настоящее перерождение за время своего общения - но перерождение это бесплодно, потому что они слишком много думали и слишком мало делали. В книге очень много деталей и описаний, вся умирающая деревня как нельзя лучше соотвествует душевному состоянию героев, которые наконец решаются на поступок - каждый на свой, но поздно. Дмитриев пишет ярким и живым языком, в особом ритме, который убаюкивает, уволакивает и уносит в мир, где даже убогая деревенька вдруг расцветает яркими красками, позволяют погрузиться с свою тишь и безмятежность… Очень надеюсь прочиттать что-нибудь еще этого автора.

Совершенно случайно — послушав и одновременно жестоко заигнорив любимую подругу, которая плохого не посоветует, — я наткнулась на эту книгу в поисках, простигосподи, фантастики — и нет, «Русский Букер» на обложке меня в тот миг не смутил. А самое главное, что я не так уж сильно ошиблась и обманулась: с одной стороны, «Крестьянин и тинейджер» — это правда «попаданческая» фантастика в параллельный мир не столь далёкой от Москвы, но уже совершенно глухой деревни, и даже главный герой на типичных попаданцев очень похож по психовозрастным характеристикам. А во-вторых, Дмитриев, как оказалось, пишет так хорошо, что прямо-таки фантастика!

Роман "Крестьянин и тинейджер" является знаковым произведением в русской литературе. Он подкупает свой правдивостью и атмосферностью. Как уже отмечалось не раз, автор этим произведением возрождает традиции классической русской прозы. Нельзя не отметить прекрасный язык романа: яркий, простой, образный. Мерно развивающийся сюжет тем не менее захватывает с первой страницы. Образы главных героев яркие, точные, живые. Автор не стремится пробудить симпатию или жалость к героям (она возникает у читателя сама), он вообще далек от каких-либо оценок. Это один из лучших примеров "честной" литературы.

. Прочтя данное произведение я признаться, удивлена множеством восторженных отзывов на его счет. Оооочень занудное описание жизни в умирающей деревне одного ооооочень занудного, обиженного на все и вся человека, которому подкинули дите, косящее от армии. Ни языком, ни юмором книга не блещет. Скорее уж какой то унылой безнадегой. Вообщем до конца дочитать не получилось - закончилось настроение :)

Можно поспорить с автором по поводу следующего его утверждения: «Мой стилистический принцип очень простой, дело даже не в продолжении традиций. Я не знаю, кого я продолжаю, но принцип очень простой: я должен найти абсолютно точное слово, вот и все. Такое слово, в которое бы сам поверил, такое слово, которое прочту, и мне покажется (это самовнушение отчасти), что оно написано не мною и существовало всегда. ». Несмотря на это утверждение, в романе, помимо стилистических огрехов, есть и просто кричащие во все горло ляпсусы, как, например, этот, в первых же фразах романа: «Тогда ударил по стеклу кулак, опять ударил и опять, потом заколотил изо всех сил, грозя разбить стекло, – тут уж пришлось открыть глаза. Кулак не унимался, бил и бил в окно». Хотела бы я посмотреть, как Андрей Викторович стукнет кулаком по оконному стеклу всего лишь один раз и даже не изо всех сил, а в четверть силы. Дальнейшие удары ему бы не потребовались – стекло разлетелось бы вдребезги. А уж если колотить кулаком изо всех сил, не унимаясь, то не осталось бы ни одного целого стекла не только во всех окнах Сагачей, но и в Селихнове, и в Пытавине. Видимо, в соответствии со своим принципом подбирания абсолютно точного слова, Андрей Викторович с помощью самовнушения, лишь добавив магическое «грозя разбить стекло», уверовал, что, даже если колотить по стеклу не костяшками пальцев, а изо всей силы хоть кувалдой, оно не разобьется. А вот другой ляпсус: «Бывший одноклассник Панюкова Грудинкин яростно бил и бил подметкой сапога в педаль акселератора, пытаясь завести свой «Иж». По воле автора Панюков завел мотоцикл Грудинкина со второго удара, хотя в реальности он не смог бы сделать этого никогда, поскольку в мотоцикле нет такой педали – акселератора. Прежде чем употребить это слово, автору следовало бы заглянуть в толковый словарь. В мотоциклах педаль акселератора отсутствует, поскольку подача топлива регулируется рукояткой газа (акселератор) на руле. А мотор запускается не педалью акселератора, а пусковым или заводным рычагом (педалью). «Крестьянин и тинейджер» - многоплановое, многоуровневое произведение с несколькими сюжетными линиями, с ключевыми персонажами, отображающими тот или иной социально-классовый слой нашего общества. Эти персонажи находятся на разном удалении от читателя, в разных временных отрезках, некоторые из них представлены более подробно, другие менее, третьи – эпизодически, но практически все они взяты из нашей реальной жизни. На первом плане, естественно, два главных героя, представителя различных социальных слоев и поколений. Панюков – из поколения сорокалетних, родившихся и сформировавшихся при советской власти. Автор придает ему некоторые положительные черты: не пьет, не курит. Есть в нем некоторая житейская мудрость (тем не менее, явно недостаточная для истинного крестьянина). В остальном же – это мужик-тряпка, что называется, ни рыба, ни мясо. Он не может как следует управляться со своим хозяйством; покорно подчиняется председателю сельской администрации Игонину, когда тот просит о нелегальной вырубке леса; готов послушно идти в рабство к начальнику милиции, когда тот накрывает его с поличным при этой вырубке. Но самое неприглядное в характере Панюкова проявляется в одной из основных сюжетных линий – истории его любви к Санюшке. Как выясняется, оба любят друг друга, Санюшка согласна выйти замуж за Панюкова, уже готовится свадьба. И тут проявляется эта нерешительность «крестьянина», начисто перечеркивающая все счастливые мечтания. При чтении романа я никак не могла отделаться от ощущения досады на этого героя: вот, к примеру, его возлюбленная остается совсем одна в течение недели, пока ее ветеринар находится в запое и валяется в луже; Панюков это видит, но вместо активных действий (вот она, твоя Санюшка, совсем одна, твоя, она может сравнить тебя, почти святого, с алкоголиком, она позабыта-позаброшена) он только и делает, что предается воспоминаниям и мечтаниям. Вот тут и напрашивается сравнение Санюшки с Россией, а Панюкова – со всеми нами: Россия соблазнена и брошена – соблазнитель сам в глубоком кризисе, а мы и палец о палец не ударим, чтобы спасти ее, деградирующую, поднять ее с колен, все судачим, как было бы хорошо, если сделать так или этак, все ждем, что все образуется само собой. А оно не образовывается. Время идет, а мы как оставались не у дел, так и остаемся, предаваясь лишь мечтаниям. Правда, у нас еще есть шанс, Россия, слава богу, еще жива. А вот в романе показана трагическая развязка этой сюжетной линии, героиня так и погибает, не дождавшись счастья от Панюкова. Вообще, автор прав, заметив в одном из своих интервью, что сюжет в романе просто шекспировский. Не разглядели его (либо не захотели разглядеть) ни критики (впрочем, есть подозрение, что все они, без исключения, роман просмотрели, а не прочитали), ни председатель жюри Самуил Лурье. Они даже не задумались о том, что Андрей Дмитриев, дипломированный сценарист, просто не мог не построить четкую сюжетную линию. И, надо заметить, сделал он это блестяще! Первым же предложением он «повесил ружье на стену», которое должно было выстрелить в последнем акте: «Так мучил зуд в ногах, что Панюков почти не спал всю ночь». Этот зуд в ногах, преследующий главного героя на протяжении всего повествования, является отправной точкой для развития всех дальнейших событий. Тут же вскорости появляется в устах медсестры районной поликлиники народное средство от этого самого зуда – мыло после покойника. На этом и строится весь сюжет: в финале должно появиться мыло после покойника. Автор потому и наделяет Панюкова таким нерешительным характером, чтобы ситуация дошла до того, что, когда он, наконец, становится решительным, судьба его отношений с Санюшкой непоправима – Санюшка умирает от цирроза печени, до которого ее довела связь с нелюбимым ветеринаром-алкоголиком. От любимой женщины Панюкову достается только мыло, с которым омывали ее уже остывшее тело.